— Меня тошнит. А еще болит голова.
Я побежала за тонометром, сознавая по симптомам, что, вероятнее всего, у него шкалит давление. Так и оказалось. Сто восемьдесят на сто.
— Надо вызвать скорую, у тебя…
— НЕТ, — резко перебивает он, снова ложится и просит таблетки от давления, — никакой скорой. И насчет вскрытия… Нам лучше не объявлять себя его близкими.
Это совершенно сбивает с толка. он сейчас явно не в своем уме.
— Следствие все еще ведется, а если засветишься ты, у которой связи в “Аресе”, тебя могут посчитать соучастником. Потом репутацию уже ничем и никогда не отмоешь. Мы должны затеряться, ты уволишься, и вот тогда мы перезахороним Кирана. После вскрытия невостребованные тела коронеры передают в похоронное бюро, а там труп окажется на кладбище для безысходных. Мы отыщем его спустя некоторое время и перенесем куда следует.
Мои брови, кажется, улетели со лба — вот настолько я шокирована его монологом. Он решил так легко отделаться?
— Посуди сама, — он выпил таблетку и продолжил рассуждать как бы вслух, успокаивая сколько себя, а не меня, — похороны — это дорого. Нам нужны деньги, чтобы спастись самим. А так государство сделает все за свой счет, а мы потом просто заплатим службе ритуальных услуг чтобы они перевезли тело.
Все это звучало сомнительно, странно и неестественно настолько, что я обняла себя руками, держась пальцами за лопатки, чесала одной ногой щиколотку другой и готовилась проглотить язык. Папа говорил бредовые вещи, но аргументировал их настолько серьезно и весомо, что я взаправду начинала волноваться о своей карьере. Если то, что он говорит — правда, то ФБР выйдут на меня, и там уже никто не сможет спасти. Оставалось важным одно: как связан отец с Яном, и куда пропадал последний?
“Мои глубочайшие сочувствия. Спасибо, что предупредила. Звони, если будет слишком тяжело. Я рядом, ты можешь на меня рассчитывать. Напиши, если будешь готова встретиться” — читаю сообщение Лив и улыбаюсь в душе. Мышцы лица не способны отзываться на внутренние импульсы, я — каменная статуя, коей Ян представлялся в первые дни нашего с ним знакомства. Откладываю телефон и задаю папе два сильно волнующих меня вопроса:
— А почему ты никогда не пытался жениться? Почему тебя всегда устраивала семья, где только мы вдвоем?
Отец, подле которого я села, отвечает:
— Я — гражданин мира и хочу принадлежать всему и сразу.
— Это лишь означает, что ты не желаешь ни к чему не привязываться, и только.
Но он перебивает:
— У меня была женщина, но она трагически погибла еще тридцать лет назад…
— И теперь ты не можешь оставаться где-то долго, потому что не хочешь ни к кому привязываться, — я заканчиваю за него, уловив мысль, к которой он вел.
— Да.
— А я?
— Что “ты”?
И он отлично понял, что я имею в виду. Он берет меня везде с собой, как вещь, думая, что так безопаснее для всех. Он уже привязался.
— Что слишком поздно.
Отец опускает голову, и смотря на свои ноги, бормочет:
— Да, слишком поздно.
***
Весь оставшийся день, сменившийся вечером, был мною потрачен на купирование симптомов у отца, если у него резко схватывало живот из-за пережитого и увиденного, успокаивание, разговоры на отвлеченные темы, хотя они постоянно сводились к конкретным, а точнее — к моей работе, воспоминаниям о житие в других странах… Кстати, насчет работы — Ян ближе к ночи мне, все-таки, ответил:
“Но что делать человеку, потерявшему себя?”
Он вечно писал обтекаемо, а подходить ближе к теме не позволял. Потому я ответила ровно так, как оно того заслуживал:
“Жить в настоящем”
Ян прислал очень вдумчивое сообщение:
“Если прошлое — книга, которую мы прочли, можем к ней временами возвращаться и перечитывать, но никаких знаний не получать, то будущее — библиотека еще не изученных историй, которые способны задавить нас всем объемом и весом, если захотеть узнать все и сразу. Придется брать по одной”
Рабочий чат, тем временем, продолжал неистово кипеть, и я выполняла некоторые задачи несмотря на официальный отгул. Компания и так переживала не самые лучшие времена (как и мы с отцом), так что задачи меня отвлекали от тягостных дум. Нет, не о смерти Кирана и наших клиентах. Не о том, неравнодушен ли ко мне Босс, и что означало его приглашение на корпоратив. И даже не о парне Оливии.