— Как в последний раз, да? — кричу я ей на ухо, мы опрокидываем руки вверх и трясем ладонями в такт битам.
— У меня наступила смерть в полдень, так что да, в последний, — отвечает она, ослепительно улыбаясь.
Мир вокруг кружится, но не настолько, чтоб падать с ног; те картины на стенах реально плывут, и это смешит. Мы трясем головами, бедрами и талиями, и вскоре особо смелые альфа-самцы все-таки решаются присоединиться к нам, вначале появляясь в поле нашего зрения, а после уже сокращая дистанцию; трутся сзади, гуляют ладонями по пояснице, нижней части ребер, лопаткам и спине, не позволяя себе лишнего.
Из поля зрения давно исчез тот милый кудряш, но я не парюсь по этому поводу; гораздо больше меня интересуют крепкие мужские руки сзади и сбоку от нас с подругой, экстаз, проникший в каждый нерв и клетку, мигающие огни, осколки света, отражающиеся от диско-шара, смех людей, громкие биты, частью которых становилась я сама.
Клуб время от времени тонет в дыму из-за раскуривающих здесь кальянов, и дым тот ласково обнимает нас, пока один из альфа-самцов все-таки грязно, но уверенно щупает левую грудь Оливии, и она несмело отмахивается, но самец все продолжает настаивать. У меня тоже завелся такой же — только пальцы его пролезали под низ вечернего платья, почти касаясь правой ягодицы. Мне даже плевать, как он выглядит — главное, чтоб не отталкивающе.
— Уединимся, красотка? — шепчет он мне на ухо, и в голове вдруг всплывает Ян, его смех за рабочим столом на рассвете, принесенный мне обед, танцы, когда ему понадобилась размяться… Мне хочется, чтобы вместо этого незнакомца оказался Босс.
“Уединимся в моем кабинете, красотка?”
— Позже, наверное, — слишком неуверенно бормочу я, хватаю Лив под локоть и силой увожу с танцпола, несмотря на все ее возмущения. Мы садимся обратно за барную стойку, еле дойдя до нее, и плюхаемся на места.
— Что ты творишь? Мы же веселимся! — обиженно выпячивает губу она, переводит дыхание и упирает голову о кулак, согнув руку в локте.
— Ты забыла? У тебя, вообще-то, парень есть!
— Где он? Что-то я не вижу, — ржет она, а мне хочется влепить ей пощечину. Она собиралась изменить, хотя они даже не встречались в реальной жизни. С другой стороны, может ли она в заключительный раз с кем-то переспать? Все слишком сложно, и…
— Ты хотела узнать про дядю Алана, — напоминаю ей, специально акцентируя на “дяде” вместо “отца”, — поэтому, слушай. Иначе свалишься от инфаркта, ты не заметила, как начала задыхаться. А еще от нас разит потом за милю.
Все вокруг кружится, но я все еще сохраняю самообладание; на танцполе мы с подругой являлись центром Вселенной, и от нас вибрировало словно все остальное. Одновременно мы стояли словно на краю бездны, готовясь в любой момент сорваться и прыгнуть… в объятия тех сомнительных альфа-самцов. Мир вокруг нас стирал границы, и мы стирали их в ответ. В конце концов я все-таки беру себя в руки и начинаю вяло, но осмысленно рассказывать. Лив вроде слушает, но ее тело живет своей жизнью: колени и локти двигаются в такт музыке, и вскоре это начинает раздражать.
— Успокойся. Пусть опьянение спадет, и…
— Нет, иначе все проблемы снова всплывут на поверхность.
И она снова берет меню, разглядывая коктейли. Серьезно? Ей не хватило, что ее чуть не взяли силой на танцполе?
— Лив, мы тут чуть больше часа, но…
— Вот именно, мы тут больше часа, а я все еще не отрубилась.
Она не хочет ничего слушать (кроме цен за коктейли), отмахивается от меня, и один из альфа-самцов с широкой руки решает ее угостить. Большая ловушка.
— Мне “Реку крови”, — тычет Лив в строчку с “тремя мудрецами” и промазывает, хихикая при этом. Резко трезвею: она сейчас напьется, а последствия придется расхлебывать нам обеим. Ей может стать так плохо, что я буду вынуждена тащить ее до такси. Дура.