И если все это время мы просто держались за руки, то сейчас мне захотелось переплести пальцы, абсолютно честно признавшись:
— Обними меня.
И он тут же приблизился, крепко зажав меня в объятиях. Вокруг все еще шастали влюбленные парочки, но теперь на их фоне я не казалась самой себе такой ущербной, брошенной и ненужной. Видите ли, в “Аресе” запрещены отношения! Пошел к черту, этот Ян. Мне надо как можно быстрее переключиться, это уже ненормально. Мой мимолетный интерес перерос так-то в полноценную одержимость.
Лукас утыкается краешком носа мне во впадину ключицы, а я не протестую. Да, ясно, чего он хочет. Иначе бы он не вслушивался в мой получасовой рассказ, не изображал глубокое сопереживание, и тем более не стал бы следить. А хочу ли я того же, что и он? В конце концов, мы просто животные. Надо относиться ко всему гораздо проще. Быть любимой или любить? Во втором случае мною могут тупо пользоваться. А буду пользоваться ли я? Нет, если привыкну и буду отдавать столько же ресурса, сколько отдают мне. Переключиться. Переключиться. Мне надо разогреться.
Да, Лукас согрел меня своей теплом и горячими руками, но мы расцепили объятия, снова взялись за руки и улыбаемся друг другу пару мгновений. Я встаю, почувствовав резкий прилив радости и энергии, тяну его за собой — и он идет вслед.
В голове мелькает мимолетная грусть по поводу того, что вокруг нет снега — еще бы, шестьдесят два градуса*! Мы могли бы зарыться в сугробы, покидаться снежками, как было бы в Швеции. Все казалось пластмассовым и игрушечным вокруг, все эти пальмы возвышались над нами, будто насмехаясь. Как же меняется обстановка от нашего восприятия!
*(прим. автора: 17 градусов по Цельсию)
— Лукас, а кто ты по профессии?
Я хихикнула, вспоминая, как в детстве или в юношестве мы спрашивали про любимый цвет, знак зодиака или группу крови, а повзрослев, все это перестало иметь смысл. Теперь узнать о человеке на восемьдесят процентов можно, выяснив его род деятельности. По крайней мере, человек занят работой восемь часов в сутки и это треть его жизни. Вторую треть составляет сон, а последнюю — мысли о работе, семье, друзьях, еде и сексе. Самые стойкие успевают заняться еще и хобби. А, ну и нервотрепкой, хотя у некоторых это и есть излюбленное хобби.
— Юрист, — просто отвечает он и глядит как-то слегка смущенно.
— А специализация?
— Уголовные дела.
Я усмехаюсь, тяну его к автомату, где продают горячий шоколад и говорю:
— Да? Надеюсь мне не пригодятся твои услуги.
Он протягивает пару долларов, пока я тычу кнопки и всовываю купюру. Автомат зашумел, как и Лукас:
— У меня как раз сейчас дело на стыке нескольких типов дел. Ты ведь слышала наверняка последние новости? “Арес” терпит убытки, множество подозреваемых, и мне предстоит их защитать.
Показательно вздыхаю, намекая, что мне совершенно не хочется об этом говорить.
— Знаешь, директор “Ареса”, мне кажется, полный кретин.
Лукас смеется, но продолжает:
— Среди множества трагедий я вынужден выискивать тех, кто не виновен, вставать на оправдание зла, учитывая их семейные обстоятельства. Постоянно хожу на грани.
И его последняя фраза заставляет посмотреть на нового знакомого совсем иначе. “На грани” — как самоотверженно.
— И вот сейчас попало такое дело, там целая семейка. Уголовное дело, кражи и убийства тесно связаны с гражданской ветвью — знаешь, опека, нарушения прав и так далее. Так эти подозреваемые охватывают корпоративную сферу, бизнес там, соблюдение норм и регулирование.
— Уши вянут. Не хотела бы я столкнуться с такой семейкой.
Лукас ухмыляется, показывая на полный стакан жидкого шоколада за стеклом. Забираю его, чуть не ошпарившись.
— Будь осторожнее. Если бы ты позволила, я бы тебя защитил.
Глава 15. Атака
— Будь осторожнее. Если бы ты позволила, я бы тебя защитил.
Я перевожу взгляд но на Лукаса, то на шоколад, глупо улыбаюсь, подумав сначала про ту семейку. Но нет, я чуть не ошпарилась, а у него профдеформация и только.