— Я не думаю, что нуждаюсь в защите.
— Обычно в защите не нуждаются те, кто либо сам защищает нечто сверхграндиозное, либо понятия не имеет, что за опасность грядет.
— Ни то и ни другое.
И тогда он решает меня прикончить одним-единственным вопросом:
— А ты-то кем работаешь?
Немая пауза. Широко улыбаюсь, поджав при этом губы, шутливо выпячиваю глаза, хлопаю ресницами, намекая на кое-что, дергаю бровями, делаю все, чтоб мое выражение лица сказало истину за меня. И Лукас догадывается.
— Ты что, в “Аресе”? Ха-ха-ха. Тогда ясно, почему ты считаешь директора полным кретином.
Я рассказываю про неоплачиваемые переработки когда атаки возросли, про Босса (но не называю его имени), про Киру, про панику в чатах. Лукас смеется, а мне самой становится легче от того, что я поделилась этими переживаниями. Мы гуляем по скверу, держась за руки, пьем из одного стаканчика горячий шоколад, и впервые мне кажется, что идти стало легче. Может быть, даже по жизни, кто знает. Я не замечаю людей вокруг, не замечаю фонари и гирлянды, центром моего мира стал Лу и его вовлеченность в мой рассказ, его смех и тепло. Мы будто знакомы сотню лет, и я чувствую себя безопасно. Не то, что с каким-то Яном.
И мне вдруг становится кое-что любопытно:
— Слушай, а у тебя бывало такое, что ты влюблялся в своих подсудимых?
Да, довольно скользкая тема. Он не следователь, не судья, так что тут попроще. Лукас изучающе смотрит на меня, задумывается, отворачивается, трет нос и отвечает:
— В такие моменты главное говорить уверенно: да, было.
Мы оба ржем без остановки, а у меня аж слезы пошли от глаз. Как ни странно, от счастья.
— И как ты справлялся с чувствами?
— А зачем с ними справляться? В моей работе они даже помогают работать усерднее, мотивируют найти доказательства невиновности или хотя бы что-то, позволяющее снизить срок. Я делаю все возможное, все от меня зависящее. А свидания в самом худшем случае нам светят только за решеткой. Забавно, да?
Да нет, не особо. Все веселье тут же сдуло, хотя ветра совсем не чувствовалось.
— В конце концов, мы все просто животные.
Стук сердца замирает в горле. Это буквально мои мысли несколько минут назад…
— Значит, ты быстро переключаешься?
— И да, и нет. Наверное, мы помним всех, кто нам когда-либо приглянулся… Хотя у меня есть кое-кто, мы периодически видимся, но там никакого сексуального контакта. Там совсем другое. Как-нибудь расскажу…
— Ловлю на слове, — щелкаю пальцами, подмигиваю и шутливо цокаю языком. Мне становится невероятно интересно, что там “другое”, и кто этот “кое-кто” без сексуального контакта. Но я думаю, для первой встречи это слишком много.
Слишком много для духовной близости, но не для физической.
— Знаешь, я тебе солгала, — начала издалека я, на что Лукас только понимающе кивнул.
— С тем, что ты попросила обняться, а на самом деле хотела забыться?
Буквально проглатываю язык, пока все внутренности холодеют, превращаясь в желе.
— О-откуда?
— Поэтому я наблюдал за вами двумя с самого начала.
— Зачем?
— Мне было любопытно, к чему это приведет.
Казалось бы, можно ответить: “Тебе что, заняться нечем?”, но это его козырный туз, и он в конце концов сыграл свою роль в игре.
— Но если твоя подруга хотела натанцеваться как в последний раз, — продолжает он, пока я задерживаю дыхание: Лив буквально это и писала в нашей переписке, слово в слово, — то ты всего лишь переключиться.
И Лукас смотрит будто не на меня, а в меня.
— Читать мысли нечестно.
— Но я ведь угадал, верно? Из-за этого тебе так не мил дом, ты ненавидишь работу, ты хотела расслабиться, а вместо этого пришлось присматривать за другим человеком, будто он ребенок.
— Вас в юриспруденции и психоанализу обучают?
— Мне весьма льстит твой комплимент. Нет, это личная инициатива.
Да… помню, как моя личная инициатива закончилась поездкой ранним утром в салоне Феррари F8. И дальше Лукас будто выстреливает мне пулей в затылок:
— Хотел, знаешь ли, почувствовать перенапряжение.