Смываю воду с тела и волос, тщательно промывая прядь за прядью; это для меня медитация. А в какой позе медитирует Ян? В позе трупа? Или в позе айтишника? То есть, скрюченной креветки за столом? Или в позе предателя со бокалом текилы в руке?
Прикусываю язык, чтоб не засмеяться с шутки в голове, вылезаю, обтираюсь отельным полотенцем и заворачиваюсь в другое, побольше и сухое, всем телом; волосы оборачиваю еще одним и беру с собой фен.
— Ну вот, — в шутку насупившись заявляет Лукас, — а я хотел лично стянуть с тебя все эти шмотки. Мечтал еще с танцпола.
— Так даже проще, — ухмыляюсь и вставляю штепсель в розетку, пока Лу уходит в душ сам, — не утони там.
— Я еще не попробовал вино, — он цокает, — и кое-что еще.
Включаю фен и торжествую от того, что он промолчал насчет “pussy juice”. Все-таки, насколько Лукас тактичный и осторожный, это подкупает.
Горячие потоки воздуха обдают влажные пряди, и я вспоминаю легкий ветерок во время нашего с ним поцелуя, его пальцы, зарывающиеся в волосы в порыве страсти, его невесомые поцелуи у виска; смотри, дорогая, ты можешь убежать. Прямо сейчас одеться и убежать от него. Предать его, но не предавать себя. Но ты ведь не хочешь? Это твой последний шанс. Но иначе не получится эксперимента. Тебе надо выбить Босса из головы. Этого парня с крутой тачкой, и пригласившего на корпоратив. Парня, работавшего с тобой до утра. Он хотел пойти в клуб, но отказался сам. Он отказался сам… Вот так и ты откажешься от своих чувств к этому недоноску.
Лукаса нет пять, десять минут, и в конце концов к нам в номер стучатся: открываю дверь, мне протягивают заказанную вот-такенную-бутылищу-вина (на самом деле она только чуть больше обычной) вместе со штопором, благодарю, закрываю дверь и решаю вскрыть горлышко самостоятельно. Вскрыть горлышко… нет, Мари, вернее, Мэри, даже не думай об этом. Суицид — сильный поступок. Но слабого человека.
Вкручиваю винт в пробку, а затем тяну за ручку вверх; некоторое усилие — она вылезает наполовину, а когда остается четверть, меня покидают силы. Корчусь, корячусь, танцую макарену вокруг бутылки, но она не вылезает до конца. Вдруг меня обнимают две мужские руки, а на шее с правой стороны я чувствую горячее дыхание, шепчущее “молодец”. Он накрывает пальцами мои ладони, выдирает окончательно пробку, и мы празднуем совместный триумф: я разворачиваюсь к Лукасу, пока он хватает бутылку и обнимает меня вместе с ней, отпивает прямо из горла — меня удивляет тот факт, что он открыто проигнорировал бокалы, уже стоящие до нашего прихода.
Но еще сильнее меня поражает, когда он впивается в меня губами и передает изо рта в рот всю жидкость, что он выдул, мне в глотку; от неожиданности забываю, как дышать, беспомощно хлопаю глазами, мои руки виснут в воздухе, а вино давно плещется где-то в пищеводе.
— Не думала, что ты такой строптивый, — ухмыляюсь, отстранившись от него, пока Лукас делает очередной глоток из бутылки и на этот раз не тянется для поцелуя.
— Ты расскажешь, что случилось? — он обеспокоенно смотрит на меня, тянет на кровать, и мы оба опускаемся на нее, но просто сидим напротив друг друга.
Ясно. События закольцевались, и он вспомнил, почему я на него буквально напала.
— Так… на работе возникли ранее неучтенные детали, — нервно прокашливаюсь, как будто у меня вино костью застряло в глотке, — лучше скажи, вот гипотетически, если бы мы так и продолжили с тобой встречаться, — кошусь на него, а Лукас внимательно слушает, давая закончить, — но у меня появился бы условный “принц”, то роль “фаворита” тебя вполне бы устроила? Никакого принца нет, это я так, развиваю твою мысль, — махаю руками, пытаясь объяснить, что имею в виду, и он понимает.
Он исподтишка улыбается, а глаза искрятся от моей только что проговоренной речи.
— Только в том случае, если твой “принц” не против, — он смеется, — у меня же тоже есть кое-кто, но мы не спим с тем человеком.
— И он, в свою очередь, не против твоих отношений на стороне?
Лукас на секунду задумывается и уверенно отвечает:
— Нет, более того, он знает, что я сейчас здесь с тобой. Так что, наша встреча — никакая не "сторона", а, скорее, основа.
— Какого он пола?
— Это неважно, — Лу отворачивается и снова пьет из горла, — но мне трудно представить с ним классические отношения. Там глубокая связь, но ее невероятно трудно назвать даже романтической.