— Если ты продолжишь так шутить, то я свихнусь из-за влюбленности в тебя, — угрожаю ему, — если смех продлевает жизнь, то с тобой мне каждый раз кажется, что скоро хватит удар.
— Сначала разберись с Яном, — заявляет он в ответ, но не обиженно, а так, чтобы я в целом привела в порядок свои мысли, свою жизнь и отношение ко всему. Да, у меня творится самый настоящий бардак.
— Может, ты поможешь мне…
И я рассказываю битый час ему все, что меня волнует: работу с Боссом на рассвете, его интерес к моей личной жизни, даже не ворочу носом поделиться больными фантазиями, но Лукас лишь дает мне выговориться и лишь что-то уточняет, но не перебивает. Единственное, я замалчиваю голосовое Яна про родителей и его проблемы. Мне кажется это слишком личным.
— Значит, ты хочешь с ним отношений.
И я сдаюсь.
— Да.
Он грустно смотрит на меня, не разочарованно, а так, будто Ян — не слишком хорошая для меня партия. Так, будто это самый проблемный на планете человек.
— И как давно ты это поняла?
Его вопрос сбивает с толку, и взгляд прячу уже я.
— Дело не в понимании. Я постоянно к этому возвращаюсь.
— То есть, это хождение по кругу.
Скорее, по треугольнику. Но я молчу.
— Надеюсь, у твоего хождения есть цель. И ты не заблудишься.
“ЗаБЛУДишься”... “Хождение по кругу”... мне хочется глупо пошутить, что меня пустят десять парней в оргию, но снова молчу.
— Мы же продолжим общаться?
И он смеется, опять лыбясь во все зубы, словно намекая: “я-все-знаю-а-ты-нет-и-живи-с-этим”.
— Предлагай тему, продолжим.
И нас разрывает. Это настолько плоско, что смешно. И я понимаю: он и не собирался отстраняться, пока я сама не захочу прекратить взаимодействие.
— Я поделилась своей тайной. А теперь ты поделись своей.
Глава 18.2. Обмен тайной
— Я поделилась своей тайной. А теперь ты поделись своей.
Да… Все веселье мгновенно стерлось с лица Лукаса, как бы он ни пытался продолжать улыбаться — улыбка получалась крайне неестественной, будто он прилагал гигантские усилия, чтобы поднять краешки губ. Будто у него начинался инсульт.
— Даже если она тебе не понравится?
Он словно проверяет меня: либо я выберу спокойствие, так и не узнав его скелеты в шкафу, либо эти скелеты оживут и станут покушаться на мою жизнь.
— Как я могу знать заранее, понравится или нет?
Справедливо. Он медленно кивает, наверняка думая в точности как и я.
— Иногда правда меняет нашу жизнь бесповоротно. Человек, однажды расширивший свои границы, больше никогда не сможет их сузить. Это может принести настолько непредвиденные последствия, что ты можешь не нарочно разрушить то, до чего никогда бы не хотела дотрагиваться.
Поджимаю губы, жмурю глаза, совершенно не понимая, к чему он клонит. Ян говорил такими же загадками. На каком заводе их печатают? Вся потею и извожусь, что у меня начинают чесаться лопатки и я извиваюсь на полу.
— Я хочу дотронуться до того места, где зудит, — переворачиваюсь на коленях Лукаса и получается так неловко, что мой рот оказывается на уровне его паха, — но не могу дотянуться.
Лукас кротко улыбается и послушно чешет ногтями ровно там, где несколько секунд назад болезненно кололо — и его точные прикосновения заставляют уноситься в неведомые дали, будто я снова переживаю оргазм, одновременно гораздо более слабый и сильный. Учитывая, где в этот момент находится мое лицо, это довольно забавно.
— Думаю, я наоборот разрушу все вокруг себя скорее из-за незнания, а не его избытка.
Лукас молчит, и я не могу, глядя на него снизу, расшифровать выражение его лица.
— Твоя правда. Если бы не достижения науки, мы бы до сих пор боялись молнии, а не приручили бы электричество в своих целях. Мы бы жили в пещерах, а не в небоскребах. Женщины бы следили за очагом, пока их мужчины охотятся, и им совершенно не пришло в голову следить за ними.
Тяжело сглатываю. Следить женщинам за мужчинами? В чем он пытается меня упрекнуть? Он не может знать про детектива.