— У кого что болит, — намекаю ему про то, что он следил за мной из самого клуба.
— Верно.
И тут до меня доходит, что он попросту заговаривает зубы. Невероятно раздражаюсь — Лу хотел такими дешевыми трюками отвлечь мое внимание?! Включил свою машину философии, рассчитывая, что она задавит меня и размажет по полу?
— Как может связь быть глубокой, но при том не романтической? — все-таки уточняю у него насчет той загадочной пассии. Я добьюсь истины. Он не имеет права интриговать, а потом пудрить мозги. Я не позволю.
— Потому что это крепкая дружба, но дружбой она не является. Это любовь, но специфическая. Мы можем любить родителей, братьев, других родственников, но…
— Ближе к делу. Тебя заносит.
Лукас ходит вокруг да около, будто сам тщательно обходит предмет разговора за пятьсот миль. Он сам остерегается своей правды.
— Да, прости. Тот человек не является мне родным по крови. Скорее, по духу. Все началось еще со школы…
Я привстаю, чтобы четко видеть каждую эмоцию, всю мимику, каждое подергивание мышц — и это удается: Лукас многократно переводит дыхание, будто взбирается в гору без какого-либо снаряжения, а сверху мог пойти камнепад. Он откидывает голову назад, к радиатору, чтобы только не встречаться со мной взглядом и тщательно подбирает слова.
— Да, с начальной школы. Ничего не предвещало беды, мы даже не были знакомы, пока тренер по баскетболу как-то не столкнул наши две команды против друг друга. Моя команда жестко проиграла противникам, а их капитан был младше меня на год. Мое самолюбие пострадало так сильно, что та ненависть послужила камнем преткновения в следующих играх. Будучи ребенком, я вел себя совсем не спортивно, так что меня быстро исключили, а тот человек ездил на соревнования и хвастался кубками всей школе.
Потираю лоб, понимая, что Лукас начал издалека. И он, похоже, совсем забыл, что ненароком проговорился насчет пола таинственной пассии — капитаном вряд ли могла бы быть девушка, вернее, девочка, тем более провоцирующая такую зависть у ребенка старше.
— Иногда в нашем расписании бывали окна, и редко, очень редко, но в средней школе наши уроки проводились совместно. Он учился на класс младше, и пока моему давали задание, опрашивали его класс, и он постоянно выделялся. Выделялся в плохом смысле — он был выскочкой. Вот представь самую отвратительную выскочку, которая только может быть, это он. Мы часто… э… выясняли отношения после уроков… Обоим приходилось несладко. Если я шел учиться ради знаний, то он — ради оценок, потому что его запрягали родители. Ему все давалось поразительно легко…
Запрягали родители… выясняли отношения… Да, что-то мне подсказывало, что поднять руку на девчонку он бы точно не сумел. Лукас все говорил как будто с потухшей завистью, словно с тихим восхищением, тонко граничащим с сочувствием касательно гиперопеки со стороны родителей. Я легонько качнула головой, показывая, как мне интересно узнать, чем все закончилось. Вернее, во что все трансформировалось.
— Но потом что-то случилось. В старшей школе он сломался. Я перестал его видеть на занятиях, он прогуливал все уроки, все важные мероприятия. Пубертатный возраст, все такое, связался с веществами, с плохой компанией. Выпал из жизни, а появился на экзаменах во время поступления в универ, его родители как-то вправили мозги обратно, что он вовремя взялся за голову.
— В универ? Как вы пересеклись? Он тоже поступал на юриспруденцию?
— На бизнес-менеджмент. Меня запрягли помогать абитуриентам, своего рода летняя практика. Там мы снова и встретились. Поговорили, забыли все прошлые обиды. После эпизодов с употреблением запрещенки он, видать, пораскинул, что ему нужен защитник в лице юриста. А тут я очень удобно попался под руку.
Бизнес-менеджмент… Лукас как будто утаивал самое главное. Будто рассказал все подряд, но саму суть скрывал. Это изрядно злило.
— А он тебе чем выгоден? Только не надо разглагольствовать, что у вас бескорыстные отношения, потому что ты сам назначил себе цену. Так вот, чем платит тебе он?
Лу усмехнулся, а после и вовсе рассмеялся. Искренне, не наигранно.
— Он дает мне то, что необходимо, и это тесно связано с нашим общим прошлым. И я даю ему то, что он просит. Сомневаюсь, что мы сможем найти замену друг другу. Вернее, все усложнилось настолько, что программисты говорят: “Не трогай то, что работает. Жизнь слишком коротка, чтоб еще задумываться, как именно это работает”.