— Ты в курсе, что это должна была сказать я?
И оба в голос хохочем. Казалось бы, такая сложная тема, а нас пробило на смех.
— И вообще, откуда ты знаешь, как говорят программисты?
Лу лишь промолчал, потирая губы и щеки, смотря при этом игриво и загадочно.
— По-моему, это уже народная мудрость нашего века.
— Что конкретно ты ему даешь? Зачем ты все это рассказал?
— А это уже правило номер два. Если то, что мы с ним делаем, выглядит глупо, но работает, значит, это не глупо. Этого достаточно.
— Это нечестно, — я в шутку начала колотить его по предплечью, хихикая. Такое ощущение, что он стал недоступным абонентом, и любые попытки достучаться до ответа будут перенаправлены на голосовую почту.
— Ты ведь тоже рассказала не абсолютно все, — и он снова смотрит таким взглядом, будто видит меня насквозь. Нет-нет, про детектива он точно не может знать. И про то, что у Яна проблемы с родителями.
— Ошибаешься, — категорично заявляю ему и воодушевленно продолжаю, — необходимо проявлять интерес к тому, как что-то по отношению к тебе работает. Иначе ты не сможешь обуздать энергию и управлять тем, что управляет тобой.
— Мудро. А ты не пробовала ослабить гиперконтроль?
Буквально теряюсь в его изучающем и настойчивом взгляде — он же очевидно на что-то намекает! Но я больше ничего не скажу. Не пророню ни слова. Не поддамся. Если он проиграл своей пассии будучи ребенком в баскетбол, то я не проиграю ему сейчас.
— В любом случае, — он вздыхает и снова запрокидывает голову назад, — ты сможешь сама у него спросить, что же я такого даю. Да, ты все правильно поняла. Однажды я вас познакомлю.
Глава 19. Вещий сон
— С чего ты взял, что я захочу его видеть?
Насмешливо гляжу на Лукаса, пока он едва слышно ухмыляется, а мне хочется защекотать его до смерти. Или хотя бы стянуть с него эту дурацкую ухмылку поцелуем. Но я сдерживаюсь. Пока что.
— Потому что любопытство сильнее. Для его удовлетворения удачно находятся любые оправдания своим действиям, подсознание подтасовывает планы в пользу осуществления неизвестного…
— Так значит, это парень?
Лукас хохочет. От души, запрокинув голову. Кудри падают на лоб, и я на секунду отвлекаюсь на то, как они блестят в приглушённом свете.
— Вот видишь, — он гладит меня по плечам, оказываясь правым, — ты сама увидишь.
Но увидеть предстояло кое-что иное.
Мы еще немного говорим и решаем лечь спать — да, на часах почти пять утра, но мы посылаем всех на свете и засыпаем вместе. Ставим будильник ровно на полдень. Отельное одеяло оказывается невероятно нежным и мягким на ощупь, будто с внутренним подогревом. Или это объятия Лукаса перед забытьем так действуют?..
— Можешь забрать мою подушку, — толкаю ее в его сторону, встречая непонятливый взгляд, — я всегда сплю без них.
— Эх, не стать тебе королевой царства Морфея.
— И кстати, для меня так важно личное пространство, что лучше меня не касаться. Это для тебя же безопаснее: я дергаюсь во сне и толкаюсь. Так что подушки для тебя окажутся прекрасным заменителем.
Лукас, кажется, обижается на такую прямолинейность, так что лишь бурчит “спокойной ночи”, закрывает глаза (наверное, показательно), в то время как я отворачиваюсь и думаю обо всем подряд: о детективе и его отчете, о работе и многочисленных атаках, о Лив и ее загадочном парне (таком же загадочном, как и пассия Лукаса), об отце и фотографии на Рождество, о фантазиях с парнем, лежащим в полуметре от меня, и в последнюю очередь — о Яне. Странно, но он становится фоном для всех размышлений, такой бледно-мутной тенью, наслаивающейся на все подряд. Тень все чернеет и чернеет, пока не захватывает меня в свои крепкие тиски, отказываясь отпускать. И я сама чернею, впитываясь в тень, увеличиваюсь в размерах до огромного пятна, застилавшего Солнце. Превращаюсь в тучу под небосводом, а вместо дождя подо мной проливается кровь. Кровавая Мэри…
Кровь скапливается в густые лужи на земле, и вместо озер и морей превращается в гигантское зеркало, отражающее всю мою суть. Лужи становятся ядом, зловонной отравой, пропитывая почву, грунтовые воды, поражая всех животных и птиц, питающихся ею. А где люди? А людей накрывает волной эта алая жижа, трансформируя в зомби, устраивающих пожары, истребляющих друг друга и стремительно уничтожающих всю флору и фауну. Самое страшное наказание — наблюдать за всем сверху, будучи темным облаком, не смея вмешаться. Ты — просто пар, такой объемный снизу и такой незначительный на высоте, невесомый, и вся твоя важность надуманна. Метая молнии им в наказание, ты не избавишься от чувства, что их деяние и смерти — твоих рук дело. Все начинается там, откуда заканчивается.