— Мари… — тихий, но требовательный мужской голос заставляет пар вокруг плотнеть, и резко сбрасывает вниз, к самой поверхности, — Мари, будильник уже прозвенел, будем вставать? — земля совсем близко, вот и бордовые ручейки, красные травы, черные стволы засохших измученных деревьев, — или еще полежим?
Б-Бах! Лицо утопает в беспорядочном месиве со стальным привкусом, все тело сжимается, став из бесплотного вдруг гранитным, неподъемным куском. Господи, кто я? Что происходит?
— Ты дрожишь, — меня ощупывают руки, трясут и пытаются воззвать к реальности, — что снилось?
Перехватываю его ладони и присаживаюсь на кровать.
— Мне… Я… — закрываю лицо ладонями, переводя дыхание, — обычно сплю со снотворными. Сильными снотворными. Мне не снятся кошмары. А тут… Так… Лучше не рассказывать, чтоб поскорее забыть.
Лукас (я все-таки вспоминаю его имя) понимающе кивает, как и всегда, и мы ложимся обратно. Он не удерживается от вопроса:
— Что за снотворные?
— Да так… Отец как-то принес домой, сказал, поможет, попробуй…
Я прошу еще поспать, потому что чувствую себя измученной и разбитой. Вижу, как Лу хочется меня погладить, и я позволяю это сделать. Он вкладывает в каждое движение всю ласку и заботу, что я постепенно, секунда за секундой расслабляюсь.
Что такое дежавю? Что, если все сны, приходящие к нам в голову — это порталы в другие вселенные? Мы ненадолго вселяемся в существ, которыми являемся там, и смотрим на все их глазами? Зачем это происходит? Чтобы быстро получить опыт? Наложить одни знания на другие, умножая взгляды и облагородить обе действительности?..
Мы просыпаемся еще дважды и каждый раз переставляем будильник на полчаса. Со снотворными я высыпалась, а здесь… Мне не хватает и восьми часов сна. Когда тебя постигают сновидения, они поразительно влияют на пробуждение и портят настроение. Я всегда ненавидела эти клише: “Добрых снов” или “Приятных сновидений”, потому что из-за приятных картинок не хочется возвращаться в горькую реальность, а негативные задают неприятный тон всему дню.
А некоторые сны бывают с двойным посланием, с двойным дном.
Вот мы бежим счастливые и веселые с Лукасом спустя полгода, в июне, по поляне, ярко освещенной летним солнцем; сзади нас бежит еще кто-то еще, явно знакомый, я поворачиваюсь к нему, но вместо лица лишь размытые очертания, темное пятно. Это смущает, я хмурюсь, но не придаю особого значения. Во снах твоя интуиция работает на полную, и даже если ты что-то не понимаешь — ты все равно знаешь. Лукас заливисто хохочет слева, он одет в шикарный синий смокинг, а парень сзади в бордовый. Я сама в алом шелковом платье, и они знают, что мне тяжело передвигаться по траве на каблуках, но во сне не существует физических ограничений, так что я буквально пролетаю над камешками и канавами. Кажется, мы сбежали с какого-то торжества. Мы остались втроем, играем в догонялки, как малолетние дети. И я снова поворачиваюсь назад, любопытство побеждает, шея чуть не ломается, но мне смешно — им всем вокруг смешно. Все то же размытое лицо, без конкретных черт вдруг корчится в страшной гримасе и застывает на месте, пытаясь отвести меня за локоть назад, но это бесполезно.
Лукас слева кричит, и как в замедленной съемке я слышу жужжание. Сначала слишком далеко, потом все ближе, ближе, и… ближе. Рой не то пчел, не то ос набрасывается на нас всей оравой, и мы телепатически понимаем, что это гибриды пчел и ос, причем если пчел разводят в ульях для меда, то осы — агрессивные, потому что их улья для эгоистичного размножения. Ах да, у них же есть одна матка, которую оплодотворяют остальные самцы…