Но эти пчело-осы объединились в одну колонию по штук двадцать и слепили переносные улья, нападая сквозь все поле. Черно-желтый цвет рябит в глазах, тонкие голубо-прозрачные прожилки крыльев порхают у уха, глаз, шеи, запястий и стоп.
Как назло, теперь буквально пролетать через овраги и лужи не удается: каблуки застревают в грязи, а даже сняв их и выбросив, ноги не оказываются быстрее и вязнут в густой траве. Парни бегут вперед, а меня беспощадно и безжалостно атакуют насекомые, и настолько бесполезной, отчаянной и подавленной я себя еще никогда не чувствовала.
Сотни ос, как воинственное войско, устремляются ко мне, сливаясь в единое целое.
Каждая оса, словно маленький солдат, нацеливается на жертву в лице меня. Они атакуют с разных сторон, жаля кожу, оставляя болезненные уколы, тут же вспыхивающие, как молнии. Я кричу, сильно и истошно, но голос лишь утопает в панике и боли. Отчаянно размахиваю руками, пытаясь отогнать нападающих, но это лишь разжигает их бешеную ярость.
Гул становится все громче, и в воздухе раздаются звуки, напоминающие свист и жужжание, как будто сама природа бунтует. Осы не знают пощады. Каждое жало находит свою цель, каждая атака сверхточна и бездушна. Боль пронизывает все тело, как огненные стрелы, заставляя двигаться в хаосе, но убежать оказывается невозможным. Укол за уколом, еще один, сотый, пятисотый, десятитысячный. Парни впереди сгибаются к земле, их тоже жалят, и они не могут обратно встать. Мы погибаем… Из-за крика осы жалят и в язык, и в полость рта: внутреннюю сторону щек, нёбо и десны. Чувствую, как жало сливается с моей кровью, нервная система пропитывается страхом, отчаянием и болью. Невыносимой болью…
— А-А-А! — резко открываю глаза, сажусь на постели, позвоночник будто сам отпружинил от матраса и заставил отпрянуть от простыни. Лукас дергается, моментально просыпается и хмурится.
— Все, мы больше не ложимся, — он улыбается, пытаясь перевести мое внимание с кошмара на окружающую обстановку, — встаем, — откидывает одеяло, пока я, как статуя, застываю на месте, словно прокручивая перед глазами только что увиденный фильм.
— Осы… Пчелосы… Гексагоны… — на автомате выплевываю я, пытаясь окончательно откреститься от сна, — нападали…
— Да? А вот мне снился тройничок, — он ржет, обходя кровать и садясь рядом.
— Ничего не хочу об этом знать, — конечно, Лукас надо мной прикалывается: это же не он стонал имя Яна во время секса.
— Тебе всего лишь снится то, о чем ты пуще всего размышляла перед сном. Меня впечатлил твой рассказ, поэтому мой мозг сложил такую картинку. А осы… Часто предвещают зависть и ненависть соперников в любви или в каком-то деле. Или это в целом осложнение на жизненном пути.
Я моментально теряюсь и мрачнею в лице, нервно потирая вспотевшие ладони.
— Если вы одолели ос, значит, и наяву победите врагов…
— Нет, осы убили нас.
Мне кажется, что Лу тоже мрачнеет вслед за мной, но тут же берет себя в руки и оптимистично заявляет:
— Навряд ли это вещий сон, правда? Сейчас зима, и осы не так активны. Брось, это…
— Во сне было лето, — хмуро бормочу я, вздыхая и вставая с кровати.
— Слушай, ты же говорила про Киру? Про злоумышленников? Твой мозг пытается переработать стресс и конфликты. Смотри, теперь, получив такое “предупреждение” ты можешь быть осторожнее и осмотрительнее. Это даже выгоднее.
Улыбаюсь, подходя к ванной, чтобы ополоснуться и почистить зубы.
— Ты не думал стать психологом? У тебя бы отлично получилось.
Он отводит взгляд, поджимает губы и морщиться.
— Если честно, никогда не думал об этом.
Закрываю за собой дверь, и тут, в одиночестве, просматриваю уведомления на своем телефоне. Бегло пролистываю сообщения от проснувшейся с бодуна Лив, нервную переписку коллег в рабочем чате, встревоженные письмена от отца. И только отчет детектива заставляет чуть ли не потерять сознание. Нет, это невозможно. Этого просто не может быть. Ян приходил ко мне домой...
Глава 20. Закон подлости
В отчете прямо так и было написано: “С 11:11 по 11:32 Объект посещал частную квартиру <наш с отцом адрес> вышел загруженным и подавленным. Далее направился снова в фитнес-зал и пребывает там до настоящего времени” — это первое, что я вижу, открыв его сообщение. “Частную квартиру” — белыми буквами на темном фоне светится так, будто тысячи фонарей осветили вечернее полотно и ослепили добела. Ничего не понимаю. На этот раз у меня даже нет идей, что ему понадобилось у меня в квартире. “Вышел подавленным и загруженным” — ему что-то сказал отец? Судя по всему, разговор был недолгим, ха.