И теперь мы ржем оба. Я одеваюсь, он тоже уходит в душ и вскоре возвращается оттуда. Спешно собираем все вещи из номера — мы и так просрали полтора часа, и Лукас решил оплатить наш “досып” на ресепшне. Кротко улыбаюсь тому, что обычно все предыдущие партнеры делили счет пополам, а Лу берет все формальности на себя.
— Знаешь, я ведь так и не спел тебе колыбельную. Может, из-за этого тебе снились кошмары, — говорит он на прощание, одновременно шутя и нет.
— Намек на продолжение банкета?
— Намек может углядеть только тот, кто сам надеется на его присутствие, — обнимает он меня и улыбается, — спою, если снова не сможешь заснуть.
Мы обмениваемся номерами, нежно и одновременно страстно целуемся на прощание, я сажусь в такси и уезжаю от отеля восвояси. Не знаю, почему он отказался ехать со мной, но наверное такое спрашивать для первой встречи слишком.
Мы едем не слишком быстро, будто водитель тоже слегка усыплен этим солнечным днем; пейзаж сменяется, пальмы с рождественскими гирляндами пролетают силуэтами, напоминая весь прошедший вечер: а ведь и правда, я расслабилась с Лукасом так сильно, что мое внимание усыпили — во всех смыслах. Такое принятие с его стороны, понимание и поддержка, участие и искренность не могли не подкупить: обычно не позволяя никому к себе притрагиваться перед сном, я разрешила Лу себя погладить. И это помогло отрубиться без снотворных. Кошмары застали меня врасплох…
***
Прямо как мой отец.
— Что ты делаешь? Мы даже не поговорили! Я же тоже должна все обдумать! Почему ты никогда не оставляешь мне выбора?
Я только перешагнула порог квартиры, как увидела два огромных чемодана, лежащих на полу, забитые рюкзаки и пакеты. Единственное нетронутое, что осталось — елка в углу гостиной. Невероятно раздражаюсь и просто выхожу из себя, выкидывая свои вещи отовсюду, куда он успел их только воткнуть.
— Выбор всегда делает за тебя Босс, когда навязывает сверхурочную работу. Ты совсем себя не ценишь, — сочувствующе говорит отец, засовывая брошенные мною вещи обратно туда, откуда я их с гневном выудила.
— Я совсем откажусь от себя, если снова перееду! Я не двинусь ни с места! Мне надоели эти перескоки! Из-за этого… как его? Твоего друга, умершего…
— Кирана.
— Неважно! Я сказала, что сейчас не будет адекватных билетов куда-либо! Нам надо подождать до конца января, и тогда уже все решить. Что за болезненная тревожность и паранойя, ответь мне?
— Мы теряем крупные деньги, и легче разорвать контракт сейчас, чтоб потом не потерять больше! “Арес” заставляет нас влезать в кредиты, чтобы обеспечить надлежащую безопасность, потому что компания Яна просто неспособна выполнять условия договора. Мое терпение лопнуло. Его приход сюда был последней каплей.
Я взрываюсь. Пинаю ногой чемоданы, даже не чувствуя боли; вытаскиваю вещи и рву шмотки в порыве гнева: ха, так ни он, ни я, не сможем ими воспользоваться. Новый год — новая жизнь. Кричу на отца, буквально плююсь вокруг, размахиваю руками и беру в ладони ткани, чтобы бить стены. Мне надо выпустить весь пар: за стыд перед Лукасом, за то, что Лив напилась, а я не позволила себе расслабиться, за то, что Ян пил в баре без меня, за то, что унизилась до детектива, за то, что мною откровенно манипулируют, за…
Внезапно успокаиваюсь. Отец молча смотрит на все, что я творю, ожидая, когда закончу. Да, это маленького ребенка надо воспитывать, а взрослого — слишком поздно. Ты должен только следить, чтобы он не нанес себе или окружающим вред. Но я и не собиралась. Я не планировала рвать вещи, громить комнату, орать до боли в горле…
— Что он вообще сказал, когда приходил сюда?
Не узнаю свой голос — он стал отдаленным и чужим; я будто вселилась в тело какой-то Марии, а сама являюсь другим человеком. Отец не отчитывает меня, не критикует и лишь сухо декларирует:
— Что мы всегда получаем то, что заслуживаем, — внимательно слушаю его и понимаю: да, это вполне в духе Яна Старриджа, — что если забота превратится в манипуляцию, ему будет жаль дочь такого отца. Чтоб он понимал в воспитании! У него нет собственных отпрысков.
Корчусь. “Отпрысков”? Хотя, наверное, после разгрома квартиры я вполне заслужила это прозвище. Отец тем временем продолжал: