— Она тебе изменила, или ты ее бросил?
— Да что-то не сложилось. Я много снимался, вкусил, как говорится, славы, ну и… конечно, изменял ей. Она с ребенком сидела, дела актерские шли неважно, а потом, когда стала играть в театре, нашла себе богатого покровителя. Когда я это понял… все было кончено. Как я мог лишить ее этой радости — своей квартиры? Слава Богу, появились деньги, купил себе эту. Ну вот так… Извини за предельную откровенность.
Марина шагнула вперед, по направлению к кухне. Муравьев сбросил куртку и, обняв девушку за плечи, вместе с ней вошел в тесную кухню.
— Я с утра оставил размораживаться курицу, ну, вынул ее из морозилки и сунул в холодильник. В микроволновке, конечно, быстрее можно разморозить, но не очень люблю я этот прибор, только в крайних случаях… Цыпленок табака намечается у нас на ужин, есть возражения?
— Никаких. Но я хочу тоже поучаствовать в этом.
Она обняла его, прижалась губами к его губам. Но тут же отстранилась.
Муравьев на мгновение замер, не понимая, что происходит.
С одной стороны, красивая девушка у него, это понятно. А с другой — она же дочка всемогущего Стернина, это все равно что гремучая змея в руках. Одно неосторожное движение — и ты покойник. Но так сладок был ее поцелуй, что хотелось бросить все к чертовой бабушке, подхватить Марину на руки и отнести в комнату. А уж потом готовить…
— Игорь? — спросила Марина. — Ты о чем задумался?
— Да, Маринка. Я вспомнил… Когда ты мне позвонила вчера, ну, когда из ванны вытащила, я собирался сделать именно цыпленка табака. И не только. Сегодня у нас будет вечер грузинской кухни. Хотя, если честно, она давно уже стала русской. Я вчера, когда вернулся из ресторана — точнее уже сегодня, — фасоль замочил, сделаем еще и лобио.
Он наполнил водой кастрюльку из нержавейки, поставил ее на газ, слил воду из глубокой фарфоровой миски с красной фасолью, высыпал фасоль в кастрюльку. Потом достал из холодильника курицу, уверенно разрезал ее на две части.
— Мне жутко нравится у тебя, Игорь, — сказала Марина.
— Приятно видеть, что есть люди, которые живут хуже, чем ты? — с иронией спросил Муравьев.
— Ох-ох, и сразу обижаться, делать глубокомысленные выводы… Я же тебе говорила — выросла в коммуналке, помню ее. И в таких вот, обычных, квартирах давно не бывала. Понимаешь, все эти кондоминиумы с евроремонтом надоели. Сплошной выпендреж. А здесь все просто, понятно и по делу.
Муравьев хотел сказать: «Но жить в такой «простой и понятной» квартире ты вряд ли сможешь», — но сдержал себя. Девушка объелась шоколадом, захотела черного хлебушка — бывает.
— Я тоже хочу участвовать в процессе готовки, — сказала Марина. — Дай мне какое-нибудь задание.
— Чисть чеснок, — сказал Муравьев, доставая из холодильника головку чеснока.
Марина повиновалась, принялась ножом старательно срывать шелуху с чесночных долек. Муравьев положил половину курицы на разделочную доску, прикрыл полиэтиленовым пакетом и резкими ударами столового молотка-топорика разбил косточки.
— Теперь натри ее чесноком, — велел он Марине. — Срежь зубчик наискось, чтобы площадь была побольше, и натри. Больше — с внутренней стороны, там острых костей много, нужно, чтобы чеснок стирался, оставался на курице.
— Слушаюсь, господин повар! — отрапортовала она. Взяла дольку чеснока и стала тереть ею тушку курицы.
— Нет, Маринка, — сказал Муравьев. — Так ничего не получится.
Он очистил более крупную дольку чеснока, разрезал ее наискось и показал, как нужно натирать куриную тушку. Марина согласно кивнула, отобрала у него дольку и принялась за дело. Ей нравилось работать на кухне под руководством Игоря. И какая разница, большая это кухня или нет? Все, что происходило здесь, — просто удовольствие! В своей квартире, на своей кухне, она ничего похожего просто не испытывала, там командовала Петровна, а она и не пыталась что-то приготовить.
Зачем, если есть Петровна?
Эти новые чувства были сродни сексуальным открытиям.
Муравьев приказал мелко нарезать чеснок, она выполнила приказ, а потом послушно засовывала кусочки чеснока в курицу. А Муравьев уверенно действовал ножом, открывая острием новые дырки для чеснока. Посыпал тушку черным перцем, «Вегетой», потом поставил на газ сковородку, плеснул в нее растительного масла и положил тушку курицы, накрыл тарелкой, на нее положил трехкилограммовую гантель. Собственно, гантель была разборной, и можно было установить восемь килограммов или более, но Муравьев точно знал, что трех будет вполне достаточно для нужного результата.