Осторожный стук в дверь отвлек ее от размышлений.
— Чего стучишь, Петровна, заходи, — громко сказала Марина.
— Хороша девушка, — восхищенно качнула головой Мария Петровна. — Красавица. Ты хоть понимаешь, кто ты есть, деточка?
— Ну, объясни, Петровна, — с улыбкой сказала Марина.
— Но не вздумай зазнаваться, все сразу рухнет, поняла?
— Поняла.
— Красавица, дочка миллионера и к тому же умная девочка. Последнее мало кому интересно, я имею в виду твоих ухажеров, но оно — самое главное. Как только забудешь о нем — пропадешь.
— Тоже мне… бином Ньютона! Сама знаю.
— Все это знают, но забывают в определенных обстоятельствах. А я хочу, чтобы ты всегда помнила. Давай в ванную, а потом на кухню, буду кормить тебя. Кстати, Иван Тимофеевич уехал сердитый. И на меня, я же намекнула, что не следует мешать твоей артистической карьере. Ничего не сказал, выпил кофе и помчался на службу.
— А мать и не вспомнила обо мне, так?
— Деточка, Лилия Максимовна занятая женщина, она твоя мать, и ты обязана ее уважать. Вот и все. Я жду тебя на кухне.
Марина приняла душ, завернувшись в белый махровый халат, пришла на кухню. Там ее уже ждала тарелка омлета с помидорами и зеленым луком, чашка крепкого цейлонского чая. Ну прямо душа радовалась, глядя на стол. Петровна приготовила то, что Марина больше всего любила.
— Слушай, Петровна, — сказала Марина, принимаясь за омлет, — у меня появилась идея. Ты сама-то завтракала?
— Ну а как же. Я ведь в семь проснулась, проводила на работу твоих отца с матерью, а тебя не стала тревожить — если на работу не надо, так хоть поспи, отдохни.
— Я вот что подумала — поедем кататься по Москве? Раз у меня выходной выпал, поедем куда глаза глядят, а?
— Мариш, у меня тут забот хватает.
— Да перестань. Когда нужно ехать за продуктами, отец водителя присылает. А тут я дома. Сделаем вид, что поехали в супермаркет, и все дела. Ну… можем что-то и купить.
— Понимаю, я тебе нужна в качестве пассажира. А зачем, Мариша?
— Поговорить.
— Здесь нельзя?
— Не то, Петровна…
— Хорошо. Только ты мне все расскажешь, как было, договорились?
Марина доела омлет, выпила чай и побежала в свою комнату одеваться. Мария Петровна вымыла посуду; к машине, предназначенной для этого, она так и не привыкла, да и что ж там копить тарелки, если члены семьи завтракают с интервалом в час? Проще помыть за каждым, да и дело с концом.
Через десять минут они вышли из подъезда — Марина в черных джинсах, белом свитере под горло и черной кожаной куртке, Мария Петровна тоже в джинсах, свитере и синей «дутой» куртке.
Сели в «шкоду» Марины, машина выехала на Малую Филевскую улицу.
— Куда ехать, Петровна? — спросила Марина.
— Давай в центр, Мариша. Давно там не была.
Марина направила машину в сторону Большой Филевской, откуда можно было попасть на Кутузовский проспект, а с него — куда угодно в центр.
— Ну рассказывай, кто он, что он, — сказала Мария Петровна. — Ты мне не безразлична, сама знаешь…
— Тоже мне скажешь, Петровна! Прямо — педагог высшей степени, все выражения выбираешь. Скажи, что я тебе — как дочка или внучка, и я скажу — да, так оно и есть.
— Так оно и есть.
Марина вела машину, не зная, как начать разговор об Игоре. Несколько минут они ехали в полном молчании, а потом Марина спросила:
— Скажи, Петровна, а ты была счастлива со своим мужем?
— Да, — ни секунды не раздумывая, ответила Мария Петровна. — Он был ведущим инженером солидной оборонной фирмы. Мы почти тридцать лет прожили. Ругались, конечно, злились друг на друга, но… Знаешь, это мужики любят говорить, но я повторю без комплексов: убить готова была, но развестись — никогда. Потому что любила его и точно знала — он меня любит. Надежность в чувстве — это посильнее всяких там денег и благ. Что-то меня раздражало в его поведении, что-то бесило, но одно было неизменным — я узнала, что он мой мужчина и всегда будет со мной, что бы ни случилось. Так оно и вышло.
— Поэтому ты не стала искать себе новые варианты? — тихо спросила Марина.
— А их просто не было. И быть не могло. Второго такого я вряд ли найду, а другого мне просто не нужно. Зачем? Дети в порядке, внуков уже принесли, но мне теперь важно видеть тебя счастливой. Дочка, внучка, кто ты мне — не знаю, но родной человечек — это точно.