Муравьев был в черном, заляпанном грязью пальто с разодранным рукавом и запекшейся кровью на щеках. Волосы всклокочены, галстук сбился набок.
— Извини, Рита, но ты понимаешь… дела, — сказал он, опускаясь на кухонный стул. — Меня сегодня хотели убить…
— Жаль, что не убили! — закричала Марина. — Я тут сижу одна, на кухне, я хочу, чтобы у нас была нормальная семья, дети, чтобы мы с ними гуляли в парке… А ты играешь в свои якобы мужские игры, придурок!
— Рита, ты не должна так говорить…
— Должна! Я хотела ребенка от тебя, я хотела иметь семью, нормальную семью! Я шубы у тебя просила?! Дальние страны?! Я хотела видеть рядом любимого человека, а ты… — Марина всхлипнула. — Даже мобильник отключил! И что я должна думать?!
Сушина качнула головой, взяла под руку Селиванова:
— Вадим, это сильно отличается от сценария.
— Ничего, Таня, — сказал Селиванов. — Она отлично играет, это именно то, что нужно для фильма. Представляешь, какой контрапункт получается? В такой-то момент, когда жена бизнесмена, домохозяйка, должна приласкать попавшего в беду мужа, она высказывает ему все, что думает. Отлично! И это естественно! Она пережила сильный стресс, ожидая его, а увидев таким, понимает, что ее счастье может кончиться, не начавшись. Есть муж, солидный бизнесмен, который все делами своими занимается, она ждет и вдруг видит — скоро ее ожидание может закончиться, но совсем не так, как она предполагала.
— Не знаю, но… по-моему, в сценарии все было верно прописано.
— Кто это прописывал? Банда прохвостов, которые кочуют из сериала в сериал? Да плевать мне на них. Классная сцена получается, и, главное, девчонка играет здорово.
Муравьев шагнул к Марине, поднял руку, трогая прядь золотистых волос.
— Рита, я тебе все объясню… Я люблю тебя, ближе и дороже у меня никого нет.
— Я не верю! И вообще я ухожу от тебя, занимайся своими делами сколько хочешь!
— Саша! Глаза крупно, ее глаза! — крикнул оператору Селиванов.
— Нет, Рита, пожалуйста, я прошу тебя… — простонал Муравьев. — Не уходи, кроме тебя… нет у меня никого! Я люблю тебя, понимаешь, я все это делал ради тебя одной…
— Я уже не знаю, что и думать… — растерянно сказала Марина.
— Пожалуйста, верь мне!
— Вадим, это просто несерьезно, — нервно проговорила Сушина. — Это хуже… чем в мексиканских мыльных операх!
— Таня, мы сняли отличную сцену! — возбужденно сказал Селиванов, потирая руки. — В конечном итоге получилось то, что прописали твои дебильные сценаристы, но совсем с другими акцентами! Отлично!
— Ты так думаешь?
— Я уверен в этом. Абсолютно уверен!
— Антон, я верю тебе, — сказала Марина, ласково гладя ладонью окровавленные щеки Муравьева. — Пойдем в ванную, я тебя умою… Я так волновалась за тебя.
— Спасибо, Рита… Красивее тебя и роднее у меня никого нет, клянусь…
— Пойдем, Антон, пойдем, мой любимый…
Когда они, обнявшись, уходили, на съемочной площадке зашелестели аплодисменты.
Селиванов, сверкнув глазами, спросил у Сушиной:
— Ты видела что-то похожее в нашем последнем кино, Таня? Отличная сцена!
— Тебе виднее, Вадим, — сухо ответила Сушина.
— Эх, Таня! Сцена-то банальная, но как сыграна! Ты видела их глаза, слышала их голоса? В том-то и дело. Ты же сама говорила, нужно больше страсти, больше эмоций. Их до черта на всех телеканалах, но такие убогие, такие фальшивые — тошно становится! А эта сцена — очень даже ничего, ребята просто молодцы! Особенно Марина… Да и я молодец, все правильно спланировал.
Так чего злишься? Стернин, когда увидит это, будет тебе благодарен за то, что уговорила его дать деньги и помогла раскрыть талант его дочери.
— И даст тебе деньги на большой, серьезный фильм?
— А чем черт не шутит? А ты будешь помрежем и сопродюсером. Плохо, что ли?
— Не знаю, не знаю…
— Перерыв на полчаса, — объявил Селиванов. — Готовимся к следующему эпизоду.
Муравьев и Марина вошли в его временную гримерку, остановились у двери.
— А теперь скажи мне честно, заслуженный артист, сыграл эту роль? — спросила Марина.
— Сыграл, — виновато сказал Муравьев. Заметив, как напрягся взгляд девушки, добавил: — Но только в одном случае — имя назвал не то, которое хотелось. Извини.
— Не ври. Мобильник отключил… А я действительно волновалась…
— Селиванов попросил. А вечером у меня был спектакль. Три раза на бис вызывали. А потом сидели с другом в кафе.