— Возьми помидор в холодильнике, где овощи, порежь колечками и положи на сковородку. Кстати, переверни бекон, чтобы не пригорал и жир заполнял все днище сковородки.
— Какие мы умные, сидючи на стуле!
— Но ты ведь сама вызвалась готовить.
— И приготовлю! А то у нас тут сплошные гении! Что в кино, что в кулинарии!
— Выливай яйца со сливками. Молодец, все правильно сделала. Теперь накрой крышкой, огонь убавь. Так, достань зелень, лук, кинзу, порежь мелко и посыпь омлет.
— Может, потом, когда будет готов?
— Нет, сейчас. Зелень должна проникнуть в тело омлета, пропитать его своими ароматами.
— Какие слова! Прямо поэму написать можно!
Муравьев уже забыл о неудачном свидании с сыном и уединиться в ванной не хотел. Ему приятно было находиться на кухне и смотреть на красивую девушку, которая хозяйничала тут. Красивая — да, но еще и умница! Она реагировала на его подсказки именно так, как он хотел. Вообще вела себя так, как он хотел, как ему нравилось. Ни в ее словах, ни в жестах не было желания понравиться ему, лживой слащавости, подчеркнутой грациозности. Она вела себя так, как и должна вести себя хозяйка его дома. Пусть что-то не умела, да многое, наверное, но это ничуть не смущало ее. Она с иронией относилась к своим пробелам в кулинарных знаниях и спокойно, уверенно принимала подсказки. Это было просто удивительно, если помнить о том, что она дочка солидного банкира и талантливая актриса. Да такую хозяйку он в мечтах своих только и видел, а встретить наяву давно уже отчаялся!
Он вскочил со стула, обнял Марину, страстно поцеловал в шею, потом обхватил губами мочку уха… Марина улыбнулась, ласково отстранила его:
— Омлет пригорит…
— Выключай, — с тяжелым вздохом сказал Муравьев. — Все отлично, Маринка, ты настоящая хозяйка. Раскладывай на тарелки.
Он побежал в комнату, достал из бара бутылку коньяка «Хеннесси». Хороший коньяк и дорогой, берег для важных гостей, но более важного гостя, чем эта девчонка, и представить себе трудно.
Марина уже разложила омлет по тарелкам и вилки положила рядом с ними. Сама села на стул, внимательно глядя на Муравьева. Он поставил на стол бутылку, достал из навесного шкафчика бокалы, поставил рядом с бутылкой, не удержался — припал к губам Марины. Долго целовал эти теплые, сладкие губы, эту нежную, сладкую шею, эти розовые мочки ушей, сжимал ладонями ее груди, чувствуя, как они напрягаются, как все ее тело движется в такт его движениям…
— Все, Игорь, все. Нам нужно поесть или как?
— Я бы предпочел «или как».
— Ну, ты нахал! Я тут готовила, старалась в поте лица своего, а мой труд не хотят оценить! Кстати, где свечи?
Муравьев достал из шкафа подсвечник с тремя изрядно оплавленными свечами, зажег их, выключил верхний свет.
Да, такую, именно такую женщину он хотел видеть рядом с собой! Ни Надежда, ни Арина такими не были. А Маринка… Господи, да будь она совсем некрасивой, он бы влюбился в нее за этот вечер. Но она была еще и красавицей!..
Муравьев сел на стул, наполнил бокалы.
— За тебя, Маринка. Наверное, такие вещи нельзя говорить, но ты — самая настоящая из всех женщин, которые у меня были.
— Учти, я еще не женщина, — с лукавой усмешкой сказала Марина.
— Да это не важно. Все не важно, знаешь… Ты… самая красивая, Маринка, вот и все дела. За тебя!
— Ну ладно, если ты настаиваешь… — с усмешкой сказала Марина. — Я согласна.
Они разом осушили свои бокалы, и Муравьев тут же вновь наполнил их.
— Вкусно получилось, правда? — спросила Марина. — Или это я сама себя хвалю?
— Действительно вкусно, Маринка, — сказал Муравьев. — Но под чьим чутким руководством…
— Я не возражаю, под твоим. Но правда вкусно?
— Очень, Маринка! Выпьем еще раз за тебя.
— Кто бы возражал…
Через полчаса Марина достала из сумочки мобильник, быстро набрала номер.
— Ты кому… — спросил Муравьев, но не успел закончить свой вопрос.
Марина прижала палец к губам, призывая его к молчанию.
— Але, папа? Привет, — сказала Марина в трубку. — Я сегодня не приду домой, ты не волнуйся, у меня все отлично. Где я и с кем, ты знаешь. Пожалуйста, передай маме и Петровне, что я счастлива. Пап, а вот этого не надо. Ты всегда верил мне, считал меня умной девочкой, так поверь и на этот раз. Я знаю, что делаю.
Муравьев пожал плечами, слушая ее монолог, машинально плеснул себе коньяка, выпил. Ну что ж, он сам сделал выбор, да оно и проще. Как говорится, открыл свои карты. Ну а что сделают другие игроки, видимые и невидимые, станет ясно уже завтра.