— Разве не странно? — спросил она. — Мы были вместе семь лет. Тогда эти годы казались нам всем, но теперь, когда проходит время, они значат для нашей жизни все меньше и меньше. Все это было только лишь... чем? Главой? Анна пустила слезу.
Эндри спросил:
— Почему ты плачешь?
— Почему я плачу? А почему ты не плачешь? Это жизнь. Я плачу, потому что это моя жизнь. Это я. Я которой нет места в твоей жизни. Наконец ,она развернулась и ушла.
Трудно привыкнуть к отсутствию тех людей, которые когда-то были частью вашего дня. Даже рушащийся вокруг мир не сможет погасить свет, горящий внутри тебя, если кто-то его бережно охраняет. Это моя жизнь и дайте мне сломать её самой. Мир двоих не понять миллиардам. когда находишься в дороге, невольно начинаешь перебирать всю свою жизнь в мыслях. Так хочется сначала жизнь начать. И что-то попытаться изменить. Кого-то лучше б никогда не знать. А с кем-то хоть бы миг ещё побыть. Трудно привыкнуть к отсутствию тех людей, которые когда-то были частью вашего дня.
После последнего звонка Эндри позвонил Анне.
Если бы он издал хотя бы звук, хотя бы голос подал каким-нибудь неуверенным «алло?..» Если б пытался умолять, объяснить... Если б взорвался каким-нибудь пошлым рыдающим «прости!», если бы... Если б она могла понять — что произошло, что с ним и в нём случилось! Но на том конце провода повисла тишина абсолютного униженного предательства. И с каждой минутой длящегося молчания, с каждой минутой этого распухшего молчания, становилось всё невозможней его преодолеть. Он молчал, и она не могла произнести ни звука... сердце внутри ворочалось острым куском льда, изрезая грудную клетку в мелкие лохмотья. Когда пухлое, червивое это молчание выросло до небес и полезло изо всех щелей и дыр, из ноздрей и ушей; когда невыносимо стало дышать, она сказала:
— Не ищи. Меня больше нет. — И опустила трубку.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов