Он нахмурился:
— Но это же логично. Мы вместе, ты моя девушка…
— Я — твоя девушка? — Я рассмеялась, но смех вышел жёстким, почти злым. — Марсель, ты прыгнул из окна, чтобы мне «доказать», ты названиваешь мне сто пятьдесят раз на дню, ты пытаешься решать за меня, даже не спросив моего мнения. Это не отношения. Это цирк.
Он побледнел:
— Ты не понимаешь. Я просто хочу, чтобы у нас всё было правильно.
— Правильно это когда оба хотят. А я… — сделала паузу, глядя на него твёрдо. — Я не хочу.
На секунду показалось, что он сейчас взорвётся. Но вместо этого он опустил глаза, сжал костыли так, что побелели пальцы.
— Ты серьёзно? — прошептал он.
—Серьёзнее некуда, — встала, взяла сумку. — Мы не подходим друг другу. И я не собираюсь выходить за тебя замуж. Да я в целом не собираюсь замуж — сейчас.
Марсель резко изменился в лице. Кровь отхлынула от щёк, а в глазах вспыхнуло что‑то холодное, незнакомое. Он выпрямился, насколько позволяла сломанная нога, и жёстко указал на скамейку:
— Сядь. Теперь слушай меня.
Я помедлила, глядя на него. Что‑то в его тоне заставило меня подчиниться не из страха, нет, а из странного любопытства: что он скажет? Что придумает, чтобы удержать меня?
Опустилась на скамейку, скрестила руки на груди.
— Ну? Слушаю.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями. Видно было, как внутри него идёт борьба — между привычным напором и осознанием, что всё идёт не по его сценарию.
Глава 9. Ника.
Марсель вдруг изменился, словно сбросил маску. Голос стал жёстким, режущим, как битое стекло:
— Ты ни одному парню не нужна. Ты ходячая катастрофа. Да если бы не твои деньги, я бы к тебе и не подошёл. Твоя чёртова компания отказала мне в работе. Но ты так легко от меня не избавишься.
Внутри всё сжалось, но я сдержалась. Ни слезинки. Ни дрожи в голосе.
— Ты был со мной только из‑за денег? — спросила, глядя ему прямо в глаза.
Он усмехнулся, холодно, без тени смущения:
— Ты, конечно, красива, тут не поспорю. Фигура и личико, всё при тебе. Но то, с какой скоростью ты создаёшь хаос вокруг себя… Это отталкивает любого парня. Я бы в жизни не подошёл к тебе, если не твоё состояние.
Глаза намокли. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Боль — чтобы не расплакаться. Чтобы не дать ему увидеть, как он меня ранил.
— Я наблюдал за тобой. Ждал подходящего момента. И вдруг ты сама пошла в мои руки. Ты сама всё завязала. Наивная дура.
— Какой ты урод, — выдохнула я и врезала ему пощёчину.
Звук удара эхом разнёсся по двору. Марсель даже не дёрнулся. Только усмехнулся.
— Сядь. Не устраивай истерик. Хочу показать тебе кое‑что интересное, — он жёстко усадил меня на лавку, будто я была вещью, а не человеком.
Перед нами на столе лёг его телефон. На экране — видео. Наше видео. Ночь у него дома. Он снимал наш секс? Что за…
— Ты?.. Но как?.. — голос дрогнул, но я тут же взяла себя в руки.
— Каждый наш секс в моей комнате снят на камеру. И если ты посмеешь рыпнуться, всё выложу в интернет. И все узнают, какая ты «развратная сучка».
Его голос звучал, как молот, вбивающий гвозди в крышку моего мира. Я сидела, не двигаясь, пытаясь осознать: как я не замечала этого? Как за его «заботой» скрывался такой урод?
Каждое его действие всплывало в памяти:
«Давай я сам настрою твой телефон — там слишком много уведомлений».
«Не оставляй сумку без присмотра, мало ли что».
«Я просто переживаю за тебя, поэтому проверяю, где ты».
А он стоял и победно улыбался.
— И что ты хочешь от меня? — спросила я, наконец собравшись с силами.
— Для начала ты расскажешь своим родителям о нас и переедешь ко мне.
— Зачем тебе это? — перебила его.
— Ты должна быть рядом со мной. Под моим контролем. Ты и твой кошелёк. А дальше ты устроишь меня в компанию и скажешь своему папочке, что хочешь, чтобы я вошёл в совет управления.
И тут меня прорвало.
Я рассмеялась. Сначала тихо, потом всё громче, пока смех не заполнил весь двор, отражаясь от стен дома.
— Ты… — я едва могла говорить. — Ты вообще себя слышишь?
— Ты меня не поняла? — его лицо потемнело.
— Ой, подожди, — я вытерла слёзы, всё ещё смеясь. — Ты думаешь, что мой отец, который любит меня и свою компанию больше всего на свете, просто возьмёт и пустит тебя в совет управления? Мои братья пробивались наверх с самых низов, работали по 16 часов в сутки, доказывали свою ценность. А ты считаешь, что тебя примут просто потому, что ты… что?
Он молчал. В его глазах мелькнуло что‑то — не то растерянность, не то злость.