Вот мой эталон. Поэтому я пока в режиме ожидания. Жду ту, от взгляда на которую сердце ёкнет не от алкоголя, а от чего‑то настоящего.
Сестра‑близняшка… Она — полная моя противоположность. Актёрская натура, эмоции на максимум, жизнь как сцена. Родители поддерживают её выбор, хотя они ожидали другого. Но она выбрала свет софитов и я рад за неё. Каждый должен идти своим путём.
А друзья… Ох, друзья. Раньше мы были одной командой: вечеринки, адреналин, никаких обязательств. Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы.
Санёк… Влюбился. В Леру. Ту самую, которую знал годами. Смотрел на неё и не видел, а потом — бац! — и всё, парень поплыл. И ведь не скажешь, что плохо: она ему подходит. Но как же это необычно видеть его таким серьёзным.
Макс с Ирой у них пока всё в тумане. Они то сближаются, то отдаляются, как два магнита, не могущие решить, притянуться или оттолкнуться. Не моё дело, конечно, но наблюдать за этим забавно.
Сява. Этот вообще с детства помолвлен. Но пока ему разрешено «наслаждаться свободой», он делает это с размахом. Последний наш загул Чёрт, даже вспоминать стыдно. Набухались, как подростки, устроили такой переполох, что даже охранники смотрели на нас с уважением. Ночь, которая вошла в историю. Или в чёрный список — смотря с какой стороны посмотреть.
Случай в декабре.
Чёртова Ника Воронова ходячее недоразумение. Вечно вьётся где‑то рядом, смеётся, как будто мир одна большая шутка. И вот опять: эта дурёха что‑то там химичила — смешала какую‑то красную жижу, а я, как последний идиот, сунул туда руки.
Она толкнула меня случайно, конечно. Но рубашка. Новая, между прочим, рубашка теперь в этой липком аду.
— Малая, поймаю — тебе крышка! — рявкнул я и рванул за ней по коридору.
Она неслась, как угорелая, хохотала, а я злился всё сильнее. Вижу, свернула в круговое крыло. «Вот дура», — подумал, сворачивая в обход.
И тут как в дешёвом ромкоме. Она вылетает из‑за угла, врезается в меня всей своей хрупкой, но чертовски энергичной тушкой. Я инстинктивно хватаю её за руки, пытаясь удержать, но инерция штука беспощадная. Мы оба летим на пол, и в последний момент…
Её губы на моих.
Что за бред?
Время будто зависает. Я чувствую тепло её кожи, запах что‑то лёгкое, цитрусовое, будто летний ветер. Её серые глаза широко раскрытые, шокированно смотрят на меня в упор.
— Что за херня, малая? — рычу, поднимая её за локти.
Она молчит. Только дышит часто, а в глазах смесь испуга и чего‑то ещё. Чего‑то, от чего у меня внутри что‑то дёргается.
Я отпускаю её, делаю шаг назад. Рубашка испорчена, настроение ниже плинтуса, а в голове — каша.
— Ты… ты вообще думаешь, что творишь? — спрашиваю, стараясь вернуть голос к привычному холодному тону.
Она наконец моргает, будто выходит из транса, и выдаёт:
— Это… это была случайность!
— Случайность?! — я не сдерживаюсь и смеюсь. Горько, нервно. — Ты сама ходячая случайность, Ника.
Она хмурится, но в уголках губ, намёк на улыбку. И это бесит ещё сильнее. Потому что теперь я точно знаю: она не просто раздражающая младшая сестрёнка моего друга. Она проблема. Большая, шумная, непредсказуемая проблема.
А хуже всего то, что мне это… нравится.
Я вломился в кабинет кофейни «Вороново и Ярового» — их совместного бизнеса, где вечно пахло кофе и выпечкой. Санек сидел за столом, разбирал какие‑то счета, но при моём появлении даже не вздрогнул. Только бровь приподнял:
— Твоя сестра, ходячее стихийное бедствие, — рявкнул, плюхаясь на стул напротив.
Он даже ручку от бумаг не отложил:
— Что на этот раз?
— Эта дурёха… — я сжал кулаки, вспоминая липкую красную дрянь на рубашке и тот чёртов момент, когда наши губы соприкоснулись.
— Испортила новую рубашку. И чуть шею не свернула.
Санек хмыкнул, перелистывая страницу:
— Ну, она всегда была энергичной.
— Энергичной?! — чуть не взревел. — Она как ураган в юбке! Ни секунды на месте, всё крушит, ломает, влипает в истории.
— Зато с ней не соскучишься, — парировал он, наконец откладывая бумаги. — Кофе будешь?
— Не буду, — отрезал я. — Мне бы понять, как её к порядку призвать.
— Призвать? — он рассмеялся. — Брось. Ника это стихия. С ней либо плывёшь по течению, либо тонешь.
Я только фыркнул. Не стал рассказывать всё. Про тот поцелуй особенно. Это было… неправильно. Нелогично. Просто дурацкая случайность, которую надо вычеркнуть из памяти.
Но вычеркнуть не получалось.
Весь следующий год Ника будто взяла на себя миссию: избегать меня. Видит в коридоре, ныряет в ближайшую аудиторию. Завидит издалека делает крюк в пол‑университета. И каждый раз, когда я замечал её ускользающую фигуру, внутри что‑то дёргалось. То ли раздражение, то ли что‑то ещё.