— У тебя такой красивый нос, с небольшой горбинкой… — она затейливо улыбнулась, залюбовавшись Уёном и снова заставив его раскраснеться. — А еще скулы острые и подбородок интересный. Ты весь такой… такой…
— Какой? — стараясь скрыть интерес, Уён вынул из шкафчика аптечку, подошел к дивану и для начала достал спиртовой раствор, принявшись обрабатывать рану на колене.
— Ай! Ай! Как больно! — тут же вскрикнула Миён, вцепившись в его плечи.
— Тише, скоро перестанет щипать, — сказал Уён таким тоном, будто перед ним маленький ребенок, а потом достал пластырь и осторожно наклеил его на рану.
Молчание продлилось всего пару секунд.
— Такие нежные руки… — вновь протянула Миён, тотчас забыв о боли. — Такой хороший, заботливый, ласковый… а я опять появляюсь перед тобой пьяной. Мне о-о-очень стыдно, — она схватила Уёна за запястье, когда он отмахнулся и встал, и усадила обратно. — Какие глаза… шея… волосы… — протянула гласные она, легонько толкнула прядь его волос, чтобы лучше видеть лицо, и, прикрыв глаза, наклонилась чуть ниже. — Ты замечательный, Тростинка.
Все слова Миён заставляли его тлеть, как уголь лагерного костра. Едва удалось сдержать себя, чтобы не поддаться наваждению и не сделать непоправимое. Она пьяна, Чон Уён! Пьяна! И сама не знает что несет! Опомнившись, он легонько отпрянул и встал, направившись к чайнику. Нужно напоить ее горячим и уложить спать. А если ее начнет тошнить, то обязательно принести таз. Однако, переливая ароматный мятный чай из заварника в чашку, Уён не ожидал, что услышит шаги. Он обернулся и вовремя оказался рядом, когда Миён попыталась запрыгнуть на стол, но из-за плохой координации едва не слетела на пол, потянув за собой вазу с конфетами.
— Да что ж тебе на месте не сидится? Давай я отнесу тебя обратно на диван. Тебе сейчас больше всего нужно… — он умолк, когда ворот его домашней рубашки оказался в цепких женских пальцах.
— А я не хочу на диван. Я хочу этого…
Миён схватила его за щеки и неуклюже прижалась своими губами к его губам. Совсем на секунду опешив, Уён попытался оттолкнуть от себя ее руки, принялся вдалбливать себе в голову, что это ошибка, что нельзя, что он пользуется нетрезвым состоянием девушки, которая ему нравится, но… но… Она ведь тоже хотела его поцеловать, не отталкивала. И если первый раз можно было свалить на случайность или наваждение, то второй… Голова уже закружилась. Миён притягивала к себе, заставив забыть о дыхании, пробовала целовать неуклюже, неумело. И Уён решил показать ей, как надо. Осторожно, чтобы не спугнуть, переместил ладони на тонкую талию, чуть сжал ее пальцами и склонил голову набок, невесомо соединяя их губы.
— Уёни… — оторвавшись, прошептала Миён, осторожно стянула его очки и положила их на стол, а потом заглянула в глаза и расплылась в пьяной млеющей улыбке. — Чтобы нам ничего не мешало…
И Миён вновь приникла к нему, приблизив к себе и сложив ладони на плечи. Любые ее прикосновения отзывались в сердце, сказанные ею слова трепетали у него на коже. Уён сам настраивал темп, склонял голову то в один бок, то в другой. Потом запустил пальцы в мокрые волосы и, чуть прикусив ее нижнюю губу, потянул ее на себя, затем провел по ней кончиком языка и проник им глубже, но без напора, а со всей нежностью, на какую только был способен. Миён отзывалась на все его ласки, прижималась крепко-крепко, касалась большими пальцами линии его челюсти, щек, но не открывала глаз, отдаваясь этому поцелую полностью, учась здесь и сейчас. Они не набирали темп, только прижимались друг к другу, медленно и плавно соединяя то языки, то губы, так, как хотели этого в каждую из своих неудачных попыток. Но теперь они совсем одни, на этой кухне, за окном темно и холодно, а им тепло рядом друг с другом и не хочется делать ни шага назад.
Уён остановился только тогда, когда понял, что на его рубашке стало на одну застегнутую пуговицу меньше.