— Спасибо вам, доктор Ким, — тихо сказал Уён, поклонился и вышел, только потом посмотрев на огромное количество названий лекарств, которые ему нужно купить, и на оставшиеся деньги. Теперь они все уйдут на таблетки.
Потом Уён просмотрел список того, чего ему нельзя, и глаза полезли на лоб. Прощай, пиво, прощайте, закуски к нему, прощай, жареная курица, которой он перебивался во время перерыва, прощайте, половина овощей и фруктов, прощайте, сухарики и чипсы, прощай, кофе, прощайте, энергетики. И со всем этим Уён мог бы смириться, кроме последних двух пунктов. Жить как-то нужно было, а как, если без всего этого он будет постоянно спать вместо работы? Не хотелось этого признавать, но теперь без посторонней помощи ему точно не обойтись. Можно, конечно, отказаться от рабочей субботы и отдыхать, но это потеря денег. Уён не хотел портить себе настроение до дня рождения Миён и поэтому решил поговорить с матерью после него, чтобы обсудить с ней открывшиеся проблемы. Пусть выходят вместе с отцом хоть куда-то работать, но выходят, иначе скоро, Уён это понимал, ему придется выбирать себе ячейку в крематории, в которую поставят его прах.
— Ну что там? — спросил Сан, дождавшись, когда друг сядет к нему в машину. Потом взял в руки бумаги, прочитал незнакомые названия лекарств и сказал только: — Я всё тебе куплю прямо сейчас. И отказов я не принимаю. Если так хочешь — потом отдашь мне часть, но не сейчас.
— Я не знаю, что делать со сном, — ответил на это Уён, уже понимая, что он никого не переубедит и Сан всё равно поступит так, как ему вздумается. — Я правда больше не могу так жить. Вчера я посидел, подумал немного… Когда я в последний раз был в кино?
— Мы с тобой ходили, правда, уже плохо помню на что, летом, еще в июне. Я вытянул тебя насильно, — ответил Сан, прекрасно понимая, к чему Уён клонит, а потому продолжил: — В боулинге и бильярдной мы были примерно тогда же. В качалку я стал наведываться один в самом начале сентября. Все свои сериалы и книги ты забросил, когда стал выходить на работу каждый день, кроме воскресения. А знаешь, что хуже всего? Ты отказался от жизни ради людей, которые тебя не ценят. И как же ты собрался встречаться с Миён?
— Никак не собрался, — прикрыв глаза, ответил Уён. Плавное движение машины усыпляло его. — Я спросил ее, хочет ли она до сих пор быть с тобой, и она ответила «да». Мне всё стало понятно.
— Чх, — рассмеялся вдруг Сан. — Тебе нагло наврали, если ты не понял.
— Нет, я не понял, потому что не наврали. Посмотри в зеркало на себя и на меня, а потом говори мне всякую херню, если сможешь. Да, был у нас поцелуй, но она о нем забыла и я не думаю, что о нем стоит напоминать. Это не имеет никакого смысла, я только окажусь подонком в ее глазах, да и Миён начнет винить себя, что всё это допустила.
— Херню мелешь ты, Тростинка. Лучше скажи ей, а потом будешь проверять реакцию. Быть может, она тебя удивит.
Уён почти уснул, когда Сан подъехал к аптеке, а потом положил на колени друга пакет с кучей лекарств и наказал поставить будильники для их приема. С завтрашнего дня придется начать новую жизнь без вредной еды и следить за своим питанием. Но это завтра, а сегодня Уён всё же купил себе две банки энергетика, чтобы не уснуть на работе и не подвести и без того излишне благосклонного хозяина. В баре всё было как всегда: пьяные люди, болельщики, кокетство, заигрывания, громкая музыка и море заказов, несмотря на будний день, а посреди всего этого разнообразия звуков и запахов — пятно чего-то прекрасного. Уён не сразу разглядел Миён, но когда она подошла к барной стойке и сложила на нее локти, улыбнулся против воли.
— Ты не отвечал, а мне не терпелось узнать, как ты себя чувствуешь и что сказал врач, — ласково проговорила она и вынула контейнер с едой. — Сделаешь мне какой-нибудь коктейль? Безалкогольный. А то я на машине.
— Безалкогольный мохито? Ты же любишь клубнику? — спросил Уён и, получив утвердительный ответ, быстро смешал коктейль и пододвинул его Миён. — Теперь можешь мне ничего не приносить, я на строгой диете… Иначе мой гастрит загонит меня в могилу. Да и печень спасибо не скажет. Порекомендовали еще обратиться к кардиологу, говорят, что сердце может быть не в порядке. Не знаю, как теперь жить, но ничего, прорвемся. Файтин! — он поднял плотно сжатый кулак.
— Обязательно прорвемся. Ты, главное, не забывай о себе, ладно? — Миён взяла его руку в две своих и сжала крепко-крепко, а потом обратила внимание на подмигивающую Уёну молодую девушку. — Смотрю, на тебя частенько засматриваются, — Миён приподняла уголок губ, — удавалось кого-то подцепить? Хотя бы без обязательств?