— Тогда следовало сказать, что тебя всё устраивает, раньше! — крикнул в ответ Уён, уже совсем не владея собой, и спрятал руки в карманы. — Хотя я уже понял, что для тебя нет разницы, с кем целоваться и от кого получать свое долгожданное мужское внимание, да? Раз с Саном не удалось, то теперь на всех надо бросаться?
— Ты что несешь, слизняк? — Миён раскраснелась от злости и задышала так же громко и опасно, как дракон. — Не тебе учить меня морали и добродетели после того, как ты целовался с какой-то!..
— С тобой! — тотчас перебил Уён и зажмурил глаза, наконец расслабив тело.
— Ч-что?.. — переспросила Миён, чтобы удостовериться, верно ли она расслышала.
— Я всё это время говорил о тебе, — тихо проговорил он, дернув плечами. — Когда ты пришла ко мне пьяной, то поцеловала меня. Сначала сопротивлялся, а потом крышу снесло, и я ответил… пытался намекнуть, сказать, но боялся, потому что не хотел потерять тебя и нашу дружбу. Не хотел всё испортить. Неужели ты ничего не помнишь?..
— Я… я… — стушевалась Миён, обняв себя за плечи, а в горле встал болезненный ком.
— Это нелогично, я раньше никогда такого не чувствовал, — продолжал Уён, не давая ей вставить хоть слово. — Как я ни старался как-то обосновать то, что происходит, у меня не получалось, но когда ты улыбаешься, мне хочется приклеить к тебе эту улыбку и видеть счастливой. Когда ты плачешь, у меня сердце разрывается, потому что оно… как запрограммировано на тебя, да и все мысли — тоже. Работаю, а в голове — Миён. Учусь, а в голове — Миён. Засыпаю, а в голове — Миён. И так без конца и без конца, я уже не знаю, как от этого избавиться! — Уён задрожал и тоже обнял себя за плечи. — И когда набрался смелости, чтобы сказать, то увидел… Забудь, неважно. Ты не обязана отвечать на мои чувства.
— Уён, я… просто хотела показать тебе, кого ты теряешь. Думала, что ты нашел какую-то другую девушку, и приревновала. Взбесилась, вот и всё! Но я не хотела…
— И потому, как и всегда, подумала только о себе… — проговорил Уён, покачав головой и проронив слезу. Миён тоже уже плакала, не скрываясь. — Сколько еще раз ты сделаешь мне больно?.. Сколько раз покажешь мне, какой я подонок? — треснувшим голосом спросил он и, отвернувшись, направился к выходу, а потом услышал за собой шаги. — Не надо за мной ходить, чувствовать себя виноватой и всё такое. Просто больше не нужно говорить со мной, тогда, может, у меня и получится вырвать тебя из сердца.
Миён плотно стиснула зубы и, поняв, что не может сдержать крика, сорвала пучок сухой травы и бросила его в спину Уёна, немного не дотянув до цели.
— Ну и катись! Давай, удачи тебе забыть! Не набрался смелости сказать мне о своих чувствах раньше — так пеняй теперь на себя! Да чтобы я еще хоть раз!.. Да чтобы я!.. — Миён упала на колени и хрипло разрыдалась, начав скулить и кричать. Уён ее уже не слышал. — Эй… — уже куда тише проговорила она. — Я лишь пытаюсь сказать, чтобы ты не уходил… — проронила Миён и размазала слезы по щекам.
*****
Обнаружив в кармане куртки собственный телефон, Уён вызвал такси, кое-как рассмотрев адрес случайно попавшегося дома, и уже в машине вставил линзы. Однако поехал не к себе в квартиру, а домой. К себе домой. Сегодня ночью там было тихо, как в морге, но свет горел, значит, родители еще не спят. Когда Уён подошел поближе, то различил голос диктора, вещающего что-то с телевизора, открыл входную дверь собственным ключом, чего давным-давно не делал, и прошел по коридору в обуви. Мать сидела на кухне и, по своему обычаю, хлестала соджу в полном одиночестве. На ее щеке и плече красовались синяки, а это значило… Уён знал, что это значило, но у него не было больше ни сил, ни желания заступаться.
— Мама, — тихо позвал он, и госпожа Чон вскинула голову, вяло улыбнувшись.
— Тебя давно не было, — покорила она и широко раскинула руки, приглашая в объятья. Уён бросился в них, словно в омут, упав на колени, и крепко сжал пояс матери руками. — Почему ты опять побитый? Сколько я тебе говорила, что драться — нехорошо? — спросила она и погладила сына по голове.
Уён ничего не ответил, только разрыдался, как маленький ребенок, приникнув к груди матери, и чуть не закричал от пустоты и терзавшей его грудь боли. Хотелось снова отхлестать себя по щекам, но даже на это сил уже не хватало, а только на то, чтобы плакать, плакать, плакать… или закончить это всё раз и навсегда. Какой толк от такой жизни?
— Ты видела, я прислал тебе заключения врача? — спросил Уён, кое-как утерев слезы и сев на табуретку, стоящую напротив матери. Сейчас ему как никогда хотелось быть откровенной. — Мама, мне нужна помощь… прошу тебя, очень нужна. Я не справляюсь. Не могу больше тянуть на себе всё, включая вас… Нет сил терпеть.