— А как я терпела твоего отца больше половины жизни, сынок? — грустно ухмыльнулась госпожа Чон. — Как я терпела собственных родителей? Нам не послано больше испытаний, чем мы можем выдержать, однако… — она всплеснула руками и, налив в рюмку соджу, выпила ее залпом. — Жаль, у меня не два сына…
— А могло быть? — пусто спросил Уён, поняв, что опять теряет ненадолго образовавшуюся между ним и матерью золотую нить.
— Могло… А ты думаешь, я пью от хорошей жизни? — спросила госпожа Чон, без всякой нежности посмотрев на сына. Заботливая мать, еще пару минут назад обнимающая его, снова куда-то испарилась. — Я старалась ради семьи, делала всё, что в моих силах. Пока твой ублюдок-отец не пнул меня в живот и я не потеряла второго ребенка. Думала, хоть мой единственный оставшийся сын обо мне позаботится. Я была сильной ради тебя и тоже заработала массу болячек. Работала на трех работах ради того, чтобы вас обоих обеспечить, так на что жалуешься ты? Я дала тебе куда больше, чем дали мне твои бабка с дедом, ты хотя бы учишься. А я шла на всё, чтобы ты мог это делать, и даже не требую бросить универ.
С уст Уёна сорвался смешок, потом второй, третий… А потом и вовсе перерос в безудержный хохот. Как у сумасшедшего. Придурок! После новости о брате и после того, что сказала мать, у него не достало сил даже как следует это осмыслить. Психика словно дала трещину, а вместе с ней — остатки веры в то, что всё может измениться. Уён ощутил удар на своих губах и только тогда пришел в себя, а потом поднялся с табуретки и посмотрел на мать, однако больше не видел в ней ту нежную и добрую женщину, которую знал, а только скатившуюся в пропасть запойную алкашку, для которой нет и не будет спасения.
— Тогда я выполню свой долг, — проговорил Уён, шмыгнув носом задрав кверху подбородок. — Теперь можешь воспринимать меня только как кошелек, потому что больше ты меня, возможно, не увидишь. Я не хочу знать ни отца, ни тебя, ни этот дом. Живите как хотите. Держи, — он вынул из кармана несколько купюр и монет и бросил их на стол, — это тебе на очередную бутылку. Можешь дальше запивать горе сколько захочешь.
Уён ушел и на утро даже не смог вспомнить, как оказался дома. Едва распахнув глаза, вскочил с кровати, подошел к ноутбуку, открыл сайт университета и, немного полазав там, нашел нужное окно. Вписал свое имя и фамилию, пожелания, перечень достижений, проверил всё, отправил и посмотрел на единственную всплывшую строку:
Ваша заявка на участие в международной программе по обмену студентами оформлена.
Глава 19. Превратности любви
После вечеринки и визита в родительский дом Уён не появлялся в университете три дня подряд, до тех пор, пока немного не пришел в себя и не осмелился наконец показаться в обществе, а вернее — посмотреть на Миён… Трудно признать это, но он всё это время ждал от нее хоть какой-то весточки, хотя бы одной буквы в сообщении, чего-то, что намекнуло бы, что она открыта к диалогу и хочет поговорить. Дергался от звука уведомления, сразу же кидался к телефону, а когда не видел желаемого, то откладывал его от себя экраном вниз и снова брался за работу или очередной проект. Сан тоже не удостаивался развернутых ответов, хоть Уёну и было стыдно за то, что он не хочет сейчас видеть даже лучшего друга. И всё же учеба — это будущее, не говоря уже о том, что за красивые глаза его не возьмут учиться по обмену. Нужно приложить все усилия и переступить через усталость и боль.
Войдя в аудиторию, Уён застыл у входа, но всего на пару секунд, а потом решил сделать вид, что не замечает кучи взглядов: у одних насмешливые, как у Наын, у других сочувствующие, у третьих — просто любопытные. И только Миён не смотрела на него, закрывшись волосами и будто бы не осмеливаясь поднять глаза. Тяжко вздохнув, Уён занял свое обычное место и почувствовал, что вокруг будто бы всё то же самое, но при этом стало каким-то другим. Раньше, приходя в университет, он чувствовал себя счастливым, а теперь знал, что не только в этом здании, но и во всем городе для него не найдется места, где он сможет почувствовать, что наконец-то в порядке.
— Так и не собираешься ни с кем разговаривать? — спросил Сан вместо приветствия, а Уён лишь отрицательно покачал головой. — Почему ты так злишься на Миён? В смысле… понятно почему, но ты же знаешь, зачем она всё это сделала, так в чем проблема?
— В том, что она заставляла меня ревновать, а сама хотела быть со мной.
Вскинув брови, Сан переглянулся с Юнхо, который повертел пальцем у виска, и вернулся к своему телефону. Сегодня у них встреча с друзьями семьи, дома нужно быть пораньше, однако думалось совсем не об этом, а и, как это часто бывает, о состоянии Уёна. Раньше он не спал и не ел, лишь бы прибежать в университет, а теперь приходит сюда, словно его заставляют под дулом пистолета. И дело совсем не в хронической усталости. Пусть Сан и понимал мотивацию поступков Миён и прекрасно знал, что в ее характере на эмоциях вычудить что-нибудь эдакое, он не мог перестать злиться. До минувших выходных Уён не был самым счастливым человеком, но и совсем несчастным его назвать тоже было сложно. А теперь вот он, сидит и смотрит в одну точку, без улыбки и без единого отпечатка радости. Даже едва снова не заснул сегодня на паре, за что получил легкий выговор от обычно всегда доброй преподавательницы.