Миён же даже не пыталась все эти дни, пока Уёна не было, думать об учебе, хоть и старалась делать всё, что от нее зависит, но не более того. Предпочитала ходить одна, о чем и сказала Юнхо, но чувствовала исходящее и от него, и от всех остальных осуждение, которое они не могут или не хотят высказать прямо. Сначала Миён злилась на них, потом смирилась, а вскоре приняла то, что и Юнхо, и Чанми, и Ёсан правы. Она оказалась просто глупой девчонкой, которая наломала дров, потому что мечтала быть той самой принцессой, за которой будет бегать ее верный рыцарь, и потому что не хотела вновь выставить себя в глупом свете, как в случае с Саном, а еще — потерять дружбу. Но в итоге потеряла вообще всё, что имела, и теперь не знала, есть ли смысл хотя бы попытаться приблизиться к Уёну.
— Так и будешь обижаться на него и на всех нас? — спросил к концу недели Юнхо, уже уставший наблюдать за тем, как эти двое избегают друг друга, и стараться уговорить Сана помирить их. Тот и так оказался слишком зол.
— Он был влюблен в меня и не смог признаться, — вновь став упрямой и не желая признавать свою неправоту вслух, сказала Миён и села на скамейку, закинув на нее ноги и обняв колени. Вчера выпал первый снег и запорошил улицу, и стало немного холоднее. — Я не только на него злюсь, — всё же сдалась она, — но и на себя тоже. Хонджун пытался мне писать, я его заблокировала… Хочется вообще от всего мира скрыться.
— Так почему не подойти и не поговорить? — продолжил допытываться Юнхо.
Какой бы виноватой он не считал Миён, всё равно знал, что будет на ее стороне, что бы ни случилось, и будет заботиться именно о ней. Но и на Уёна тоже было больно смотреть: он почти перестал работать на занятиях, чаще находился в полудреме, стал сдавать задания едва ли не позже всей группы. Преподаватели недовольны и начали ставить Уёну его плохую успеваемость в вину, а он только и делал, что соглашался и отмалчивался.
— Потому что, во-первых, — сказала Миён и загнула палец, — я не хочу с ним говорить. Во-вторых, если даже я подойду, разговаривать со мной не станет уже он. В-третьих, если у нас с самого начала всё не задалось, то смысл это продолжать? Сана забыла, вот и его забуду. И он, я уверена, тоже справится.
— Вот из-за того, что вы не умеете разговаривать, всё и случилось, — проговорил Юнхо и покачал головой, а потом, проводив Миён до здания, в котором проходят ее курсы, побежал на работу.
Наверное, это так — они не умеют разговаривать. Сегодня нужно закончить ту самую рубашку, а еще… Всё это время, что они с Уёном не общаются, Миён перестала так много думать об учебе, зато без устали вязала и училась шить мягкие игрушки. Куча материалов оказалась в мусорном ведре, но зато таки получилось то, чего она хотела — черный кот с красной лентой на шее и пуговичкой, привязанной к ней. Но похоже, что постаралась Миён всё же не для Уёна, а для себя, поэтому вчера впервые заснула с мягкой игрушкой в обнимку, надеясь, что та защитит ее от кошмаров, приходивших каждую ночь.
Не вышло. А дни шли…
И даже сейчас, закончив шить рубашку, Миён понимала, что никто ее не наденет, потому что та шилась для конкретного человека, которому она теперь не понадобится. Как и общение с ее создательницей. Они с Уёном и раньше ссорились, смотрели друг на друга искоса, но никогда, вообще никогда из этих случаев Миён не чувствовала себя такой одинокой и не помнила настолько сильной тоски. Ей было больно смотреть на него, загнавшего себя в угол, и не сметь подойти, чтобы помочь, тяжело оказалось отказаться от привычки собирать для него завтрак каждое утро, заходить в аудиторию и знать, что она не просто не сможет обнять Уёна, но и даже не увидит его улыбки, которая раньше так раздражала и которая стала так необходима после.