От кого: Милая.
Это мое последнее сообщение тебе, пишу, чтобы ты не волновался. Извини, но в ближайшее время я буду недоступна, да и вообще, наверное, больше никогда не буду для тебя доступна… Всё было прекрасно, но нам с тобой пора заканчивать, причину знаешь сам. Не ищи меня, не приезжай и больше не подходи ко мне.
Что-то здесь было не так… Возможно, конечно, Чанми перенервничала и из-за предстоящего разговора с Миён и решила дать заднюю, но она не стала писать бы вот таким образом — грубо, в ультимативной форме и не допуская хотя бы малой вероятности разговора по душам. Скорее бы просто объяснилась или начала игнорировать его сообщения, как после их первой ночи, но это… Почувствовав на себе чей-то взгляд, Сан обвел глазами аудиторию и понял, что кое-кого здесь не хватает. Сучка Наын… Это просто не может быть совпадением, ее здесь нет, несмотря на то, что она обычно не прогуливает, и теперь вот это сообщение.
— Всё в порядке? — спросил Уён, вернувшись на свое место и заметив, как напряжен его друг. Сан молча показал сообщение, заскрежетав зубами. — Чанми утром сказала мне, что вы хотите всё рассказать Миён… Не могла же она спустя пару часов заявить такое… Ты ее лучше знаешь, но…
Как раз прозвенел звонок. Ничего не ответив Уёну, Сан одним махом вскочил с места, собрал вещи, стянул со спинки стула кофту и в несколько шагов оказался около Кюрин, схватив ее за предплечье и оттащив в сторону.
— Где, мать твою, Хан Наын?!
— Мою мать не трогай… Ты чего это?.. — испуганная, Кюрин попыталась вырвать руку, чем привлекла внимание остальных, в том числе Миён. — Откуда мне знать? Дома, наверное. Сказала, что приболела и что не придет. А что случилось? Зачем она тебе?
— Ах, приболела! Ты, тупая сука, мне зубы не заговаривай, Наын без ведома своих шестерок и их покрывательства не делает ничего. Если я сейчас приеду в корпус юрфака и не увижу там Чанми, вы все у меня из универа как пробки повылетаете, поняла меня?! — сильнее сжав ее предплечье и затем отбросив от себя ее руку, сквозь зубы проговорил Сан и, развернувшись, врезался в Пак Сонхва.
— Чхве Сан, вы можете мне объяснить, что происходит? — строго спросил он, взглянув на Кюрин. — Никакого рукоприкладства в стенах университета, да и за его пределами — тоже! Извинитесь перед госпожой Ча и скажите мне, почему вы…
Сан не ответил и тем более — не стал извиняться, пулей вылетев из аудитории и буквально побежав, расталкивая всех, в сторону выхода из университета. Проклятый пропуск никак не хотел находиться в рюкзаке, турникет не сразу сработал, а машина слишком медленно прогревалась. Сердце чуяло — что-то не так, что-то неладно, что это всё не совпадения, да и Кюрин наверняка врала, это было видно по ее бегающим из стороны в сторону глазам. Мчась на максимально допустимой скорости и радуясь тому, что дороги не загружены, Сан долетел до юридического корпуса и ворвался в него, как гром среди ясного неба. Отыскал доску с расписанием, нашел нужные курс и группу и, открыв дверь аудитории настежь, прервав тем самым отвечающего, воскликнул громкое:
— Где Ким Чанми?!
— Уже давно всё сдала и ушла. Какое право вы имеете вот так врываться на зачет, да еще и без стука? Назовите курс и группу, к вам должны быть приняты дисциплинарные… — начал ворчать преподаватель, медленно вставая со стула, но Сан не слушал — просто вышел, хлопнув дверью, и принялся набирать номера всех находившихся поблизости больниц, но ни в одной из них не значилась пациентка с именем Ким Чанми.
Тогда, если с ней ничего не случилось, на что Сан надеялся всем сердцем, остается только одно место — дом семьи Кан. Голова гудела, пальцы со всей силы сжимали руль, всё лицо покраснело от ярости, смешанной с надеждой, что это лишь нелепые страхи и на самом деле всё в полном порядке. Уж лучше пусть Чанми сама бы написала то сообщение, чем с ней бы что-то произошло, Сан готов был принять что угодно, даже расставание, но никак не это. Он припарковал машину, едва не проехавшись колесами по бордюру и запорошенному снегом газону, потянулся к застежке ремня, но понял, что был не пристегнут, выбежал из салона и агрессивно тыкнул на кнопку звонка. Отрыли далеко не сразу, пришлось некоторое время томиться в долгом и мучительном ожидании, прежде чем раздался писк.