— Не говори так…
— Твою мамашу, — словно не слыша, продолжил Сан, — ты вообще не волнуешь, если не заметил, и ее опять уволили с работы! Не потому ли, что она напилась вдрызг и притащилась туда, откуда выгнали?! Я не позволю — понял меня? — не позволю впускать ее к себе домой, и если надо, то костьми лягу, но ее не пропущу! Прекрати себя гробить! Просто пре-кра-ти! Хочет переехать? Пусть копит деньги и снимает себе квартиру! А ты эту женщину к себе не пустишь!
— Она всё еще моя мать… — попытался возразить Уён, но Сан был непреклонен.
— Нет! Я долго выбирал выражения, но теперь хватит! Это не мать, а одно название! То, что она тебя родила и когда-то там любила, не делает ее матерью! Она чудовище, и если ты ее впустишь к себе, то помяни мое слово, скоро тебе придется выбирать для себя либо могильную плиту, либо комнату в психушке! О себе не думаешь, так подумай хотя бы о том, что будет с Миён. Мамаша ведь о ней не знает, так?
— Нет, не знает…
— Интересно, почему? Не потому ли, что ты сам понимаешь: твоя мать не потерпит ни одной девушки, на которую ты будешь тратиться, даже если это мороженое из киоска? — Сан ненадолго замолчал, видимо, ожидая какого-то ответа, но для него тишина сама по себе стала таковым. — Вот видишь. Не смей, Уёни. Хочешь — я помогу тебе снять для нее другую квартиру, внесу оплату за первый месяц, но к тебе она не переедет. Я всё сказал.
С этими словами Сан отключился, а Уён бросил телефон на диван и тяжело вздохнул. Это какой-то замкнутый круг. Не поможет матери — она озлобится и снова станет говорить все эти ужасы, которые так больно ранят. Поможет — на карту поставлена теперь еще и Миён, а вернее, ее благополучие. Уён и так слишком переживал из-за того, что не может быть с ней часто, так теперь еще и лишиться места, того уютного уголка, в котором они были только вдвоем, и это не говоря уже о том, что ему самому там всегда было очень хорошо. Там Уён мог не бояться…
Не бояться того, что он снова учует запах перегара и услышит крики.
Взглянув на часы, Уён с сожалением отметил, что у него еще сорок минут перерыва, а так хотелось забыться и отдаться работе, как и всегда. Подойдя к зеркалу, он занес руку, чтобы вновь дать себе пощечину, но вместо этого только потуже затянул черный атласный галстук на голой шее и весь сморщился, подавляя в себе желание сделать телу больнее. Уён устал… Так устал от всего, что уже не знал, куда себя деть.
— Ты такой красивый, — услышал он позади себя, тут же разжал пальцы и обернулся на голос. — Давно хотела застать тебя одного в этой одежде, и желательно на большом перерыве. Как хорошо, что меня уже запомнили и разрешили зайти. Охрана у вас здесь добрая, только почему-то ее нет, когда ты с кем-то дерешься.
— Это старые слабенькие дедушки, чего ты еще хотела? — усмехнулся Уён, с предвкушением глядя на то, как Миён подходит к нему всё ближе с каждым медленным шагом, при этом не забывая слегка вилять бедрами. — И ты им явно нравишься, они сказали тебя беречь, сокровище мое.
Он раскрыл руки для объятий, но не ожидал, что Миён со всей силы схватит его галстук и потянет на себя, соединяя губы в поцелуе и сходу сплетая их языки. Оправившись от легкого удивления, Уён вцепился в ее талию, перевернул и прижал к стене, параллельно срывая резинку, что скрепила локоны у лопаток, распустил косу и зарылся ладонью в волосы, чуть сжав их на затылке. Проведя кончиком языка по нижней губе Миён и переместив вторую руку на ее ягодицу, Уён, словно дразня, провел носом по щеке, опалил ее горячим дыханием и вновь протолкнул язык в рот, стараясь проникнуть им как можно глубже.
Со стороны могло показаться, что они буквально пожирали друг друга, но Уён никак не мог остановиться, отрываясь лишь на доли секунды, чтобы взять немного воздуха, а потом опять, не давая вставить ни слова, ни вздоха, набрасывался на любимые губы, сделав их алыми и, кажется, оставив на одной из них небольшой засос. Неосознанно прижав к стене Миён еще сильнее, Уён начал потираться пахом о низ ее живота, чем вызвал мычание прямо в поцелуй и легкое хмыканье, которое могло означать только одно:
— Я хочу тебя, — прошептала Миён, пролезая руками под тонкую белую рубашку Уёна. — И мне кажется, что это на тебе лишнее, — она спустилась к его брюкам, расстегнула пуговицу, затем ширинку, а потом сбросила одежду на пол.
— Думаю, на тебе тоже слишком много лишнего. И где только шубу успела оставить? — вернувшись к поцелую, спросил Уён, шлепнул Миён по ягодицам, затем сжав их обеими руками, и поднял их вверх: сначала провел по талии, выправляя футболку, а потом снял ее через голову и приступил к застежкам на бюстгальтере. — Господи, как я хочу тебя! — прорычал он и рывком сбросил домашние штаны Миён, затем подхватив ее под ягодицы, заставив забросить ноги на его пояс, и потащил к дивану.