— Так в чем тогда причина твоего отъезда? — шмыгнув носом и обняв себя за плечи, спросила Миён, не делая ни шагу вперед. А потом до нее дошло, о чем говорил Пак Сонхва, когда сказал не дать Уёну пуститься в бегство. — Ты снова, как всегда, бежишь от проблем. Сбежал на обеих вечеринках, когда мы поссорились, сбежал от разговора, когда подумал, что я помогаю тебе из жалости, и вот опять.
— Пожалуйста, пойми: для меня это хорошая возможность начать жизнь заново, на новом месте, там, где не будет тех, кто меня знает… Не прозябать в баре каждую ночь, а работать в замечательном центре новейших разработок, заниматься тем, что мне нравится, при этом помогать родителям и тебе.
— Мне не нужно помогать! — оглушив Уёна, крикнула Миён. — Я устраиваюсь на работу, чтобы, наоборот, помогать тебе! Новейшие разработки? — она позволила себе саркастический смешок. — Всё это будет у тебя и здесь! Всё, вообще всё! Только надо засунуть свою гордость в задницу и позволить тем, кто тобой дорожит, помочь тебе!
— Я не хочу никого напрягать своими проблемами…
— Ты так и не понял… — Миён всплеснула руками и смахнула крупные слезы. — Никого ты не напрягаешь, а если и да, то это и напряжение нам в радость! Мне, Юнхо, Ёсану, Чанми, Сану, в конце концов! И чем ты платишь ему?! Так много людей, которые тобой дорожат и которые любят тебя, а ты хочешь сбежать от нас! Ведешь себя как эгоист!
— Послушай…
— Нет, это ты меня послушай! Ты можешь убегать от чего угодно, но от себя ты не убежишь! Пройдет время, и в своей тупой Америке ты заживешь так же, как жил здесь, потому что не меняешься! Не хочешь меняться! — Миён заходила по комнате, пытаясь собрать мысли в кучу и облечь их в слова так, чтобы Уён понял. — Прекрати! Просто прекрати всё это самопожертвование! Хватит! Я умоляю тебя — хватит! Хватит помогать мне, Сану, Юнхо, родителям, всей группе, прохожим на улице — всем подряд!
— Я не могу, Миён, такой уж я… — лицо Уёна исказилось в слезах. — Наверное, ты всё говоришь правильно, может всё так и будет, но я правда не могу больше так жить. У меня есть шанс начать всё заново, с чистого листа, и пожалуй, нам… — он поднял усталый болезненный взгляд. — Если тебе тяжело и если ты не выдержишь расстояния… Я приму любое твое решение. Миён, я люблю тебя больше всех на свете и меньше, чем всем прочим, хочу сделать больно. Ты заслуживаешь большего, чем я, того, кто будет… нормальным. И если ты решишь сейчас расстаться, чтобы потом не страдать…
— Заткнись! — шикнула Миён и зажала уши руками, провалившись в истерику. — Не смей говорить о расставании! Не буду! Не хочу даже думать! — она провела по мокрым щекам и, взглянув на ошарашенного Уёна, подбежала к нему, заключив в цепкие крепкие объятья. — Не надо так говорить… Я не хочу, Уёни! Не хочу и не буду! Пожалуйста, я прошу тебя… Я тебя умоляю: не уезжай! — руки Миён начали беспорядочно хвататься за его одежду, а слезы — смачивать ее. — Не поступай со мной так, не надо… Я не могу без тебя. Нет, нет, нет…
— Прости, пожалуйста, прости меня… — дав волю слезам, Уён начал усыпать ее лицо поцелуями. — Прости за всё, но я не могу иначе… Мы придумаем что-нибудь, найдем способ, как поддерживать отношения. Даже если я уеду, то пока ты не скажешь, что всё кончено, ни за что тебя не брошу.
— Да конечно! Ты уедешь в Калифорнию, начнешь новую жизнь, найдешь другую, а обо мне забудешь! — скорее просто так, чем действительно в это веря, воскликнула Миён. — Хоть раз, хотя бы раз послушай меня и не уезжай. Не хочу расставаться… Как я… как я буду приходить в универ, где тебя нет, гулять по этому городу и знать, что мы не встретимся, что ты где-то там, а я где-то здесь?.. Всё, чего я хочу — сделать тебя счастливым. Так позволь мне помочь тебе и никуда не надо будет…
— Всё хорошо, Миён, — отняв ее волосы от мокрой щеки, тихо проговорил Уён. — Всё правда хорошо…
*****
Это был самый настоящий ужас: заниматься обычными повседневными делами и одновременно чувствовать, как твой мир рушится. Говорят, в аду жарко, там люди варятся в котлах и кричат от боли, чувствуя, как огни пламени лижут кожу, но Уён теперь знал, что это не так. Холод — вот что по-настоящему страшно. Теперь нечего скрывать, однако от этого не легче, словно вдобавок к тому камню, что он нес раньше на своем горбу, добавилось еще с дюжину таких же. Внешне всё как обычно: учеба, смешки, занятия, прогулки за руку, работа в баре, но Уён чувствовал: всё изменилось, и вместо счастья в глазах Миён теперь тоска и горечь. Об отъезде они больше не заговорили ни разу, да и незачем — всё уже сказано.