— Не входи, операция еще идет!
— Нет, мне нужно увидеть его! — вырвав запястье, крикнула Миён и снова подошла к двери, из которой выглянул врач. — Пустите меня к нему! Пустите, прошу вас!
— Госпожа, кем бы вы ни были, мы не можем этого сделать! В данный момент мы пытаемся…
— Уён! — проигнорировав всё, о чем ей пытаются сказать, Миён снова кинулась к двери, открыла ее настежь и, скатившись по раме ладонями, упала на колени, затем зажав рот ладонью. — Нет, пожалуйста! Прошу!.. — сквозь пелену слез Миён взглянула на него — своего Уёна, бледного, избитого, лежащего с непроницаемым, словно сделанным из мрамора лицом с закрытыми глазами, а вокруг него бегали врачи и что-то говорили друг другу. — Уёни!.. За что… Этого н-не… н-не м-может…
— Госпожа, немедленно покиньте операционную! — приказал врач, а потом плачущую навзрыд Миён, до последнего смотрящую на бледное лицо Уёна, подняли с пола и, усадив на диванчик, крепко прижали к себе.
— Почему… Почему это случилось? — спрашивала в пустоту Миён, ощущая руки Сана, по-дружески нежно гладившие ее по волосам. Юнхо убежал куда-то, а вернулся с двумя бутылками воды. — Почему не кто-то другой, почему Уён? Сан, скажи, пожалуйста, скажи, что он выживет, что с ним всё будет хорошо… Я не знаю…
— С ним всё будет хорошо, — ласково проговорил Сан, сам, впрочем, не будучи в этом уверен. У них с Миён было одно чувство на двоих: ненависть к самим себе от ощущения, что они ничего не могут сделать. — Врач уже вызвал полицию, будут опрашивать сначала меня, а потом, возможно, и тебя. Будь к этому готова.
— Я не хочу ни с кем разговаривать! И так ясно, кто это сделал с ним! — крикнула Миён, спрятав лицо на плече Сана. — Разве это не понятно?! Сколько раз мы говорили с полицией, давали эти придурошные показания, но никто не шевелился! Никто ничего не хотел делать с мразями, которые… — она даже не смога выговорить нужное слово. — Я их из-под земли достану и заставлю жрать эту самую землю, если с Уёном… Если его не…
— Он будет в порядке, — более настойчиво повторил Сан и убрал волосы с ее лица. — Просто верь в это. Больше ты пока что ничего не сможешь сделать, как и я. Повезло, что Уён успел позвонить мне, а я еще не спал. Так бы он точно уже… Но есть шанс на выздоровление и на то, что он спасется. Не может оно вот так закончиться.
Больше какое-то время они не разговаривали. Миён пусто смотрела в стену, поглядывая на редких пациентов, что улыбались, проходя мимо, и не могла им простить этого веселья, пока Уён лежит там, за дверью, без сознания и отчаянно борется за жизнь. Кто-то кричал, разговаривал, что-то где-то пикало или катилось по полу, а Миён зажимала уши, ненавидя весь мир и себя саму за то, что злилась, что была так груба с Уёном, что вместо поддержки обвинила его в том, что он хочет ее бросить и уехать. Да пусть бы уехал! Пусть он будет в любой другой стране, да хоть на Юпитере, пусть они с Миён никогда не увидятся, но он должен жить! Просто быть где-то в этом мире, а не стоять за стеклом в виде праха, как экспонат!
— Здесь есть родственники? — спросил, тихо выйдя из операционной, врач. — Мы сделали всё, что могли, к счастью, у нас была нужная донорская кровь. Теперь нам остается только ждать.
— Я его девушка. Пожалуйста, можно войти? Родственников здесь нет… — шмыгая носом, попросила Миён и сложила руки в молитвенном жесте. Врач скептически нахмурился. — Пожалуйста, прошу вас, хотя бы на несколько минут! Я должна увидеть Уёна, хоть ненадолго!
— Ладно, но только вы одна, не дольше, чем на пять минут. И ничего не трогайте, — в приказном тоне проговорил врач, а Миён, рассыпавшись в благодарностях, тут же юркнула в операционную, стараясь ступать как можно тише.
За окном успело рассвести, но снег так и продолжал кружиться маленькими вихрями. Здесь, в окрашенных в белый и синий стенах, было так холодно, но может быть это только страх бил тело мелкой дрожью. Взглянув на Уёна, всё так же бездвижно лежащего под белым покрывалом, из-под которого торчала только голова, шея и оголенные ключицы, Миён осторожно присела на край койки и легонько дотронулась до опутанной датчиками руки, закусив губу, чтобы рыдания вновь не прорвались наружу. Сложив ладонь на бледную щеку, она грустно приулыбнулась.