— Знаю я, что сильно устает, и его друг от этого не в восторге.
— Сан? О, он очень заботится об Уёне, поэтому так реагирует. Не обижайтесь на него, он правда хороший, и насколько мне известно, именно Сан погасил часть ваших… — Миён не договорила, поняв, что слово «долги» не прозвучит красиво и подобающе. Не хотелось бы сходу настраивать госпожу Чон против себя. — В общем, он всё делает из добрых побуждений.
— Возможно… — неприязненно отреагировала госпожа Чон, выпила залпом стакан воды и стукнула им по столу, а затем взяла в руку телефон. — Прошу прощения, милая, у меня собеседование. Я пытаюсь устроиться на другую работу. Пожалуйста, запиши мой номер, будем связываться друг с другом… Вряд ли я смогу так же часто приходить к Уёну, как ты, так что обязательно держи меня в курсе.
— Да, конечно. Давайте я напишу вам свой номер.
И пока Миён стучала по клавишам, госпожа Чон рылась в потрепанной сумке.
— Вот голова дырявая! Так спешила, что забыла дома кошелек! Я обязательно чуть позже переведу тебе деньги за кофе, а пока заплатишь, хорошо? — она накрыла глаза рукой козырьком и судорожно вздохнула. — Прости, прости, я не… Знаю, как всё это выглядит после слов вашего друга.
— Не переживайте, пожалуйста. Всё хорошо, — попыталась приободрить Миён и вернула госпоже Чон телефон.
Они распрощались совсем скоро, вернее, мать Уёна просто вылетела из кофейни, бросив короткое «до свидания» через плечо и оставив Миён в легком недоумении. Госпожа Чон вроде бы и не успела сделать ничего примечательного, но почему-то на душе стало гадко и страшно. Кому верить? Что говорить? Что делать? На носу экзамены, к ним нужно готовиться, а Миён не могла думать ни о чем, кроме Уёна, и если бы у нее была такая возможность, ночевала бы в палате вместе с ним в ожидании пробуждения. Заплатив и вернувшись в больницу, она снова опустилась на диван и опустила голову на плечо Юнхо.
— Как всё прошло? — натянутый, словно струна, спросил Сан. — Пиявка уже успела попросить деньги или пока что решила не показывать свою истинную сущность?
— Сказала, что оставила кошелек, и пообещала перевести деньги за кофе, — всплеснула Миён, просверлив взглядом дверь в операционную. Сан истерически рассмеялся. — Неважно, это сейчас не главное. Нет никаких новостей?
— Пока что ничего, — Сан покачал головой. — Состояние стабильно, может как улучшиться, так и ухудшиться. Поезжайте домой, а я останусь здесь, вряд ли что-то выяснится в ближайшее время, — он полез в карман куртки. — Держи, это ключи от квартиры Уёна, нашел у него, пусть будут у тебя, только не отдавай их пиявке, пожалуйста. Завтра заедем за вещами, привезем вместе с едой на всякий случай. Если что-то изменится, я позвоню.
— Но я хочу остаться здесь! — пылко возразила Миён, сжав ключи в руке.
— Я понимаю, но это не имеет ни малейшего смысла. Обещаю, когда Уён проснется, ты первой об этом узнаешь, и я сам за тобой приеду. Юнхо, проводи ее, пожалуйста, а лучше — поезжайте на такси. Нет никаких гарантий, что эти ублюдки не попробуют напасть снова, пока идет разбирательство. Правда, вряд ли они смогут отмазаться после того, что сделали, не говоря уж о списке прочих грешков.
Миён препиралась еще какое-то время, но Юнхо не дал ей продолжить, сказав, что приехало такси. Город ожил, снег перестал летать, и внешне всё стало как обычно, вот только внутри образовалась самая настоящая черная дыра. Порадовавшись, что родителей нет дома, Миён поблагодарила Юнхо и попросила оставить ее, затем поднялась в свою комнату, держась за перилла, и упала на спину поперек кровати, прижав к вздымающейся груди ключи от квартиры Уёна. Сердце словно пронзало тысячью ножей, оно кровоточило и болело, заставляя Миён сжиматься в комок. Беззвучные слезы вновь потекли сами собой, падая на покрывало, но облегчения это не приносило.
Миён не знала, сколько времени пролежала вот так, прежде чем нашла в себе силы подняться и подойти к ящику стола, чтобы вытащить из него свой дневничок. Открыв страницу с целями на неделю, она записала туда короткое: «Хочу, чтобы Уён пришел в себя», в целях на месяц — «Хочу, чтобы Уён выздоровел», а в целях на жизнь — «Хочу, чтобы мы с Уёном всегда были вместе». Вдруг вспомнились сны, защитник, пронзенный когтями пугала… И его лицо такое…
— Прости, к тебе можно? — спросила Чанми, приоткрыв дверь и затем поставив на стол перед подругой поднос со вкусно пахнущими кексами с глазурью. — Вряд ли у тебя есть сейчас аппетит, но это твои любимые. Хотелось немного порадовать и приободрить… Ладно, не буду мешать, — с грустной улыбкой добавила она, развернулась, но остановилась после короткого: