— Я… нет, не нужно напрягаться. Справлюсь, тем более рядом будет Сан и Миён, да и…
— Уёни, — ласково проговорила госпожа Чон, так, что на мгновение Уён узнал тот самый голос из своего детства, но очарование доли какой-то секунды пропало слишком быстро, стоило лишь услышать то, что мать сказала потом: — Миён хорошая девушка, видно, что ты ей нравишься, но ты уверен, что она с тобой искренна до конца?
— Ты думаешь, нет?
— Я не знаю, спрашиваю тебя. В наше время девушки очень меркантильные, только и ищут, к кому присосаться, а ты у нас мальчик добрый, постоянно ей что-то даришь. То обувь, то кольца, то игрушки, то еще что-то… Не пойми меня неправильно, я просто боюсь за тебя и хочу, чтобы ты был счастлив.
В голове Уёна тут же застрекотали сверчки. Он хотел что-то ответить, но слова застревали на языке. Это и удивление, и возмущение, и недоверие, и обида, какая-то детская и очень странная, но от этого не менее искренняя. Госпожа Чон явно истолковала молчание сына неправильно и продолжила:
— Подумай о том, что я сказала, позже. Друзей и девушек может быть много, тут легко ошибиться, а мама будет с тобой всегда. Отдыхай, набирайся сил, скоро я тебя заберу, ты здесь уже слишком долго, — последние слова прозвучали шепотом, а потом госпожа Чон встала, поцеловала сына в лоб и ушла, оставив позади себя душное облако.
Посмотрев вслед матери, Уён стиснул зубы и едва заметно покачал головой. Он мог стерпеть всё что угодно в свой адрес, но в адрес Миён — нет уж, увольте! Не собирался он ни о чем по поводу нее задумываться и тем более переставать ей доверять. Но госпожа Чон сказала всё это из искренней заботы, так ведь? Матери же всегда так поступают, не правда ли? Мама Миён же тоже в сомнениях, и ее можно понять. Уён отчаянно цеплялся за эту мысль, но в кои-то веки осознавал, что плохо старается в нее поверить.
Не прошло и получаса, как дверь снова открылась, но на сей раз посетитель был очень уж неожиданным, настолько, что Уён потерял дар речи.
— Я решил вас проведать, мне сказали, что вам немного лучше, — с ласковой улыбкой проговорил Пак Сонхва и замялся на пороге, будто так спрашивая разрешения войти. Уён соскочил с кровати, собравшись сделать поклон, но не успел — его усадили обратно. — Не до церемоний, вам сейчас нельзя напрягаться. Я только хотел спросить, как вы, и кое-что принести. Это пянсе и пигоди, я сам готовлю, решил и вас угостить.
Сонхва протянул красивые розовые контейнеры. Уён несмело принял их, глядя в улыбающееся лицо преподавателя, а потом заметил в его руке еще и книгу, довольно старую и потрепанную, но излучающую какую-то странную приятную энергию. На обложке значилось «Граф Монте-Кристо».
— Не знаю, понравится ли, но это моя, из юношества еще… Сразу скажу, что мораль проста: добрыми людьми часто пользуются и завидуют им, а вы, Уён, очень добрый и светлый человек… Не нужно растрачивать свой свет зазря, — он замолчал, взглянув на Уёна, глаза которого защипало. — Я сказал что-то не то? Простите, не надо было бросаться с места в карьер. Просто увидел вашу мать, догадался, что это она, вот я и…
— Нет, наоборот, мне как-то… Я могу быть откровенным?
— Конечно, — кивнул Сонхва. — Мне это даже польстит.
— Просто вы три минуты как пришли, а я уже… Прозвучит странно, но полчаса назад приходила моя мама, а я не ощутил от нее вполовину той материнской заботы, которую почувствовал сейчас. Спасибо. Не знаю, как сильнее сказать вам спасибо… — Уён погладил обложку старой книги и широко улыбнулся. — Знаю, что так говорить неправильно, но я чувствую какой-то подвох, будто бы мать что-то замышляет и как будто винит меня в том, что случилось… А теперь хочет и вовсе ко мне переехать. Не знаю, как отказать, потом снова окажусь плохим сыном и врагом народа, я устал! — Уён почувствовал, словно в душе прорвало плотину. — Устал, что она во всех видит врагов, кроме своих подружек, что пытается втемяшить мне, что никому не надо доверять, что родители — это лучшие друзья, что она страдала за меня, а теперь я обязан страдать за нее! Я не могу больше так жить, я не понимаю, что мне… Что еще я должен сделать, чтобы снова стать для нее хорошим сыном! Чтобы она снова стала меня любить так, как раньше! Я не понимаю!..
Уён шмыгнул носом и стер выступившую слезу, а потом судорожно выдохнул.
— Простите, не знаю, что на меня нашло…
— Давайте я покажу вам кое-что, что мне показал один человек очень и очень давно, — мягко и тихо проговорил Сонхва, а потом вынул из сумки небольшую лакированную шкатулку, явно дорогую. — Вот. Красиво?