— А что, за мать стыдно? Куда ты собрался уезжать?
— Отойдем, я не хочу, чтобы Миён всё это слышала, — сквозь зубы проговорил Уён и кивнул головой в сторону кухни.
— Что Миён там слышать нельзя? Ты куда собрался, придурок малолетний? И посмотрите-ка на него, Миён слышать не должна! — саркастично рассмеялась госпожа Чон, всплеснув руками так, что на пол упала и разбилась ваза. — Носишься всё с ней, как с царевной, а она там наверняка со своим Юнхо развлекалась, пока ты в больнице валялся! Прибилась к тебе за подарки, а ты и рот разинул! С Юнхо там поди тоже трахается за подарочки! Слышу от тебя только «Миён, Миён, Миён»!
— В США я собрался, по обмену! Уже летом! — крикнул Уён, подавив в себе порыв самому поднять руку. — И не открывай рот в сторону Миён и Юнхо! Обо мне говори что хочешь, но о них — не смей! В них я уверен больше, чем в тебе! И пока ты бухала где-то здесь со своими подружками, в больнице были со мной они и Сан!
— Ах, Сан! Точно! А он тебе кто, выкормыш ты недоношенный? Брат? Сват? Отец? Кто он тебе, что ты так с ним носишься? Он тебя против матери и настроил, а тут и шалава твоя подключилась. В США он собрался! Да кому ты там нужен, такое убожество?! — она подошла к сыну вплотную, настолько, что Уён почувствовал ее дыхание. — Только мне, матери, ты и нужен, а остальные чхать на тебя хотели! Сейчас твоя Миён возьмет от тебя всё что ей нужно, вот тогда-то и вспомнишь! Поди и в Америку ее с собой заберешь! Она надоумила, да?
— Я еще раз повторяю — не смей ничего о ней говорить! — прошипел Уён. Его руки сжались в кулаки, а из ноздрей повалил пар. — Я надеялся, что всё пройдет нормально, что ты наконец-то решила измениться, но Сан прав: это дохлый номер. Ты никогда, вообще никогда не изменишься! Да я на работе подыхаю ради тебя с отцом, чтобы ваши гребанные долги закрыть, и вот благодарность! То, в чем ты обвиняешь Миён, — это всё о тебе! Это тебе нужен не сын, а кошелек! Теперь я наконец-то ясно это вижу!
— Ах вот ты как заговорил! Я тебя, выродка, не для того рожала, чтобы…
— Как вы смеете так с ним разговаривать?! — перейдя чуть ли не на визг, закричала Миён, немедленно подбежав к Уёну. — Да он ради вас!.. Да он!.. Вы вправе думать обо мне что угодно, я достаточно нового о себе сегодня узнала, но Уён!.. Вы не видели, а я видела, как он сгорает на работе, как он мучается головными болями и болями в животе, видела все его обмороки! Всё видела! Как можно быть такой бессердечной к сыну, который так сильно вас любит?! Вы же…
Миён и слова вставить не успела, как на ее щеку обрушилась такая мощная пощечина, что не удержали ноги. Уён тут же подхватил ее под мышки, не давая упасть, потом со всей силы толкнул мать и, схватив Миён за запястье, вывел ее в коридор, затем громко захлопнув дверь на кухню.
— После того, что ты сейчас сделала, ноги моей больше здесь не будет. Я тебе сказал это еще осенью, но теперь уж точно слово свое сдержу: я выплачиваю оставшиеся у вас с отцом долги и умываю руки. Как вы будете жить дальше, мне не интересно, а я задолбался выживать ради вас. Уеду в США, придумаю, как нам с Миён быть вместе, и заживу счастливо. Подальше отсюда, от этого дома и главное — тебя! — выплюнул он эти слова и развернулся, уже не слушая, что там кричит мать и какими проклятьями сыплет в его сторону.
Теперь это уже неважно.
Уён наспех помог Миён одеться, сам накинул куртку уже на улице и, молча пройдя несколько метров, вызвал такси, после чего упал на замерзший деревянный ящик и утробно зарычал себе в ладони.
— Мне так стыдно перед тобой… Я не думал, что всё будет настолько… я не… Прости меня, прости, прости, прости! — воскликнул Уён, почувствовав, как Миён садится на корточки и кладет подбородок и локти на его колени. — Если бы я был расторопнее, она бы тебя не ударила! — он истерически впился рукой в свои волосы. — Может, она вообще права — я ничтожество, которое не смогло тебя защитить. Дважды. Какой любви я после этого достоин?
— Уён… Достоин. Я же тебя люблю, — проговорила Миён, а потом проследила за тем, как Уён отнимает руки от собственного лица и смотрит на нее красными измученными глазами, не веря ушам. — Я так долго тянула с этими словами, но не потому что сомневалась, а потому что… Не знаю, боялась, не хотела показаться глупой, как-то всё в горле застревало. Меня пугала твоя реакция. Но я люблю тебя, Уёни, — Миён сложила руку на его щеку и стерла единственную крупную слезу. — Я тебя люблю. Сан тебя любит. Твои друзья тебя любят. Не верь своей матери. Тот, кто не умеет любить сам, никогда этого не поймет.