Уён шмыгнул носом и потерся щекой о ее ладонь, стараясь унять дрожь и истерику, а еще — понять, точно ли он слышал то, что он слышал.
— Миён… Тебе нужно домой? — внезапно спросил Уён.
— Нет, я предупредила, что буду поздно или приеду утром… А что?
— Поехали ко мне. Сегодня только ты и я, а больше никого, — шепотом проговорил Уён, соединив их губы в поцелуе.
В машине он достал телефон, обнаружил кучу гневных сообщений и от матери, и от отца, которому та уже успела нажаловаться, мельком прочитал и удалил диалоги с обоими, после чего заблокировал вместе с рядом контактов, которые так или иначе были связаны с родителями. О себе Уён был готов слушать что угодно, но пощечина, которой наградила госпожа Чон Миён, стала последней каплей, окончательно переполнившей чашу терпения. Всё.
На сей раз это точно всё. Картинка того удара оказалась слишком живой и болезненной.
Когда входная дверь закрылась, Уён расстегнул шубу Миён и пустил ее по плечам, после чего погладил ударенную щеку, на которой до сих пор красовался след и возникла легкая опухлость. Внутри будто всё замерло, стало и хорошо, и плохо одновременно. «Я люблю тебя» — вот слова, которые заставили сердце вновь начать биться, принимая, пусть и с легким недоверием, что кому-то он действительно нужен таким, каков он есть. Заправив волосы Миён за ухо, Уён принялся осыпать ее щеки и всё лицо тоннами поцелуев.
— Ты в порядке? — спросила она, прижавшись к стене и подставляя под поцелуи подбородок и шею.
— С тобой мне не бывает плохо… Я как от кошмара какого-то очнулся, — промолвил Уён и упал на колени, выправив блузку Миён и коснувшись губами ее живота. — Ты сказала, что любишь меня, и теперь я самый счастливый человек на свете.
— А мать?.. Она же была для тебя очень близким человеком и…
— Она умерла для меня. Та мать, которую я знал, — этого человека больше нет и не будет. И если я однажды буду рваться позвонить ей или приехать, останавливай меня всеми силами, я больше не хочу ничего… Ее нет, а значит — говорить не о чем, — он потянул брюки на резинке вниз, залез ладонями под ткань трусов по бокам и сорвал их, после чего подхватил Миён под ягодицы и осторожно опустил на кровать. — Сейчас в моем мире есть только ты… Мое сокровище и моя любовь.
— Тогда, думаю, тебе тоже пора раздеться, — прошептала Миён, когда Уён навис над ней, и снова погладила его нос, после чего залезла под худи. — Не будем о плохом, теперь только о хорошем.
— Ты как всегда права.
Уён смолк, помог раздеть себя, подошел к столу, в одном из ящиков которого лежали презервативы, и немедля вернулся к Миён, которая к тому времени заглушила свет, оставив гореть лишь ночник с Тони Старком, решив, что цвет морской волны подойдет как нельзя кстати. Так комната снова погружается в волшебство. Раздвинув ноги Миён за колени, Уён осторожно толкнулся внутрь и, опершись на вытянутые руки, заставил себя держать глаза открытыми, чтобы они могли смотреть на то прекрасное, что появилось в его жизни и не отпускает.
— Скажи мне это еще раз, пожалуйста… — простонал Уён, чуть замедлившись.
— Я люблю тебя…
— Погромче и потверже.
— Я люблю тебя, — усмехнулась Миён.
— А еще разок?
— Я люблю тебя! И больше не скажу, если будешь таким медленным! — воскликнула Миён, но Уён уже получил то, что хотел, и просто весь отдался близости, цепляясь за каждый вздох, прикосновение и поцелуй.
Уён чувствовал, что наконец-то проснулся, что он наконец-то может дышать и что его сердце наполняется любовью.
Глава 30. Непрошенные слезы
Пузырь тихой, струящейся музыки лопнуло что-то, упавшее на пол. Сняв наушник, Уён обернулся, цокнув от досады. Одно устройство, которое он доделывал на работе во время перерывов, перевесило стоящую на краю столика белую в фиолетовую полоску коробку и разбросало все немногочисленные пожитки, что успели скопиться здесь за два года. Слегка пожав плечами, Уён переключил композицию на чуть более веселую, присел на корточки, собираясь по-быстрому всё сложить обратно, но в итоге завис, едва стоило тонкому атласному шарфику оказаться в руке. Такая маленькая и ничего не значащая вещица, а столько приятных, ну или же не очень воспоминаний… Как минимум, Миён любила дергать за него каждый раз, когда хотела безмолвно сказать: «Я хочу тебя». Ох уж и повидал этот несчастный диван…
Дальше счастливая ручка, осталась одна-единственная. Еще год назад Уён купил их восемь штук, одинаковых, и блокнот к ним на случай, если придет вдохновение на эксперименты или нужно будет срочно сделать учебное письменное задание. Растерял он почти все ручки, а эта, с потертым смайликом и покусанная, осталась, и отчего-то не хотелось ее выбрасывать. Потом пришла очередь рубашки, от которой очень любили убегать пуговицы, а Миён пришивала их и фырчала, что Уён совершенно не бережет свою одежду.