Сан тогда приехал домой к ним вместе с Уёном и ужаснулся тому, как с ним разговаривают родители и, более того, винят во всех смертных грехах и том, что отнимает у них слишком много денег. Пришлось забыть обо всех развлечениях, тренажерном зале и ночных прогулках, с тех пор предстояло взять на себя ответственность не только за самообеспечение — а на самого себя Уёну денег вполне хватало, — но и за расходы родителей. Помимо заказов по технической части, работа вместо трех дней в неделю продлилась до шести, каждый по двенадцать часов на смене, и повезло еще, что с семи до семи. Так Уён и жил: с понедельника по субботу работает ночами, сразу после работы бежит в университет, потом, отсидев все пары, спит, сколько сможет, выполняет заказы и снова к вечеру несется на работу. Да еще и успевает иногда делать домашнее задание, причем не только за себя. Сначала кофе и мелатонин, потом тонны энергетиков, затем бессонница в то недолгое время, когда есть возможность отдохнуть… Уён сильно похудел, хоть и не был с этим согласен и постоянно слышал от родителей и их друзей, что с его телом что-то не так.
Сану физически больно было на всё это смотреть, он постоянно предлагал Уёну деньги, старался отвозить его на работу, иногда за свой счет водить поесть, но тот, как упрямый осел, отказывался и повторял, что сам способен справиться. Такими темпами он загонит себя в могилу, и Сан понимал это, а потому решил наконец наплевать на мнение Уёна и всё сделать самому, хотя бы возместить бездарно потраченные деньги на врача, к которому госпожа Чон так и не явилась. Уже лучше, чем совсем ничего. Да, способ помочь очень рискованный и нечестный, но иного выхода не было. Так хотелось донести до Уёна тщетность его попыток вытянуть мать из болота, в котором она увязла если не по шею, то точно по грудь, объяснить, что она взрослый человек и должна позаботиться о своих проблемах сама, чтобы не оказаться на улице, а не свешивать решение финансового вопроса на сына, но разве Уён будет слушать? Он настолько часто тепло отзывался о матери и его счастливом с ней детстве, что так и не понял одного — эти воспоминания пора отпустить. Потому что они в прошлом.
Поразмыслив, как его можно облегчить жизнь Уёну, Сан решился поговорить с Миён и объяснить ей, что не стоит свешивать выполнение задания только на одного и что она должна поднажать, в том числе ради самой себя. Он не питал к ней ни симпатии, ни неприязни, не чувствовал совсем ничего, и даже узнав о ее чувствах, он оставался холоден, его никак не трогала чья-то влюбленность, причем уже давно. Но вчерашний инцидент на вечеринке удивил Сана, он не ожидал увидеть Уёна и Миён в компании друг друга и в особенности — лицезреть то, как Миён, несмотря на свое состояние, пытается остановить драку, потому что испугалась, и совсем не за Хонджуна, которому до того хотелось разбить лицо, что Сан едва себя сдержал, и то, только потому, что был уверен: Уён справится с этим и сам. На работе ему часто приходилось разнимать пьяных мужчин или заступаться за девушек, потому и волноваться было не о чем.
Встав под струю душа и как следует вымывшись, Сан переоделся, дошел до машины, завел двигатель и посмотрел на часы. Он опаздывает, Миён, скорее всего, на место встречи уже должна была явиться, хотя если верить Уёну, то она вечно приходит позже назначенного времени. Кафе, в котором работал Юнхо, находилось совсем недалеко от университета, ехать туда полчаса, не больше, однако Сан не любил плестись кое-как и потому разогнался, вращая руль только одной рукой и откинувшись на спинку сиденья. Может, ему стоило пойти вместо подпольных боев на гонки? Но себя разбить не очень жалко, а вот машину — даже слишком, особенно если придется за помятый бампер оправдываться перед родителями. Припарковавшись, поправив бомбер и войдя в кафе, Сан заметил Юнхо, подающего на подносе несколько блюд официанту, и поймал на себе удивленный изучающий взгляд. Потом выбрал столик и заказал себе чашку зеленого чая и фунчозу с овощами по-корейски, чувствуя себе адски голодным.