— Я уже пробовал, — Эд поморщился и посмотрел на Рому. — Ну, хорошо, я попробую ещё раз. Мне самому дико видеть одного из Гараниных, заваленного бумагами, в которых от половины не понимает. Не смотри на меня так, бухгалтеры уже успели мне на тебя нажаловаться, что ты их третируешь различными консультациями. До Димы эти жалобы не дошли.
— Спасибо, — хмуро буркнул Роман, затем вдохнул в грудь побольше воздуха, как перед прыжком в воду, и быстро вышел из комнаты наблюдений, чтобы уже через несколько секунд войти в допросную.
Я зашёл в комнату наблюдения в тот самый момент, когда в допросной появился Ромка.
— Как прошло? — не отрывая взгляда от стекла, спросил Эдуард.
— Нормально. На Ваню легла безопасность, на Егора — эрили, криптошифровальщики и вообще все, кто связан с анализом и вариантностями. Тамара у нас отвечает за кадры. Кстати, она сказала, что Оракул была очень милой, и с ней уже никто так душевно не разговаривал. Настолько, что она попросила разрешение приходить в ритуальный покой, чтобы просто поболтать, — я с удовольствием посмотрел, как у Эдуарда расширяются глаза. Он повернулся ко мне и тихо спросил:
— Ты сейчас говоришь серьёзно?
— Да, и у меня было примерно такое же выражение лица, когда она мне это заявила, — я широко улыбнулся, а затем продолжил. — Андрея поставили старшим над оперативным отделом, что, в общем-то не лишено логики, а вот Денис стал начальником и офицером, отвечающим за следственный. Извини, Ванда, но у тебя появился начальник.
— Ну и хвала богам, — совершенно искренне ответила девушка, глядя на стекло. — Демидов, кстати, отказался от следователя женского пола, и пришлось идти Роме. Надеюсь, он справится.
Мы с Эдуардом переключили внимание на допрос.
— Роман? Зачем ты здесь? Я же говорил, что не буду с тобой разговаривать, — нахмурился Демидов, глядя на Гаранина, садившегося напротив него.
— Я сейчас здесь, господин Демидов, выступаю в качестве следователя, так что постарайтесь немного абстрагироваться от моего происхождения, — Рома говорил спокойно и сосредоточено. — Вы отказались от следователя-женщины, а в данный момент остальные следователи очень заняты. Вы же не думаете, что один такой уникальный, и все бросили свою работу ради встречи с вами?
— Вот, значит, как, — протянул Демидов, а в его взгляде промелькнула неприязнь. — Значит, Дмитрий всё ещё остаётся в глубине души тем мальчишкой, о котором с таким упоением рассказывал мне Александр Наумов. Слишком мягким, для занимаемой должности, раз собирает здесь всех подряд, явно из жалости.
— Данила Петрович, я не понимаю, чего вы добиваетесь, пытаясь вывести меня из себя, но, поверьте, если вы не прекратите и не отнесетесь к происходящему со всей долей серьёзности, я сочту этот демарш провокацией, и все ваши действия, произведенные в прошлом, не будут нуждаться в доказательной базе, а, следовательно, я вполне смогу обвинить вас в измене. И в этом случае вам не поможет ни ваше дальнее родство с Лазаревыми, ни кажущаяся вам мягкость Дмитрия Александровича, которой, уверяю вас, в нём нет, — всё так же спокойно ответил Гаранин. Они почти минуту мерялись взглядами, и наконец Демидов негромко произнёс.
— А ты повзрослел. Ну что же, давай начнём, пока ты не обвинил меня в измене.
Роман едва заметно выдохнул. Всё-таки ему явно не по себе от этой встречи.
— Где вы были двадцать пятого мая этого года, — задал Рома первый вопрос.
— Я был дома в своём поместье, — ответил Демидов. — И тому есть множество свидетелей.
— И, конечно, же все эти свидетели смогут подтвердить, что вы всё время находились дома?
— Да.
— Абсолютно всё время, и даже ночью, и даже… — Гаранин взял паузу, затем продолжил. — Даже в то время, когда случился пожар в этом самом здании? — добавил он вкрадчиво.
— Что ты несёшь? — Демидов невольно нахмурился. — Ты что же думаешь, что я причастен каким-то образом к этой невероятной трагедии⁈ Я бы пальцем никогда не тронул одно из последних наследий Лазаревых!
— О, нет, я практически уверен, что вы не причастны. Не причастны именно к этой трагедии, вот только я не могу с уверенностью сказать, что вы не причастны ни к чему другому, — Роман слегка наклонился к нему, глядя в глаза. Он знал, что Демидов попытается его прочитать, как знал и то, что ему это сделать не удастся. Тем самым Гаранин подчёркивал свой особый статус, давя этим на Демидова.