— Капитан Симонов, — командир шагнул вперёд и приоткрыл лицо, скрытое за пуленепробиваемым стеклом тактического шлема. — Вам нужно сопровождение, Дмитрий Александрович?
— Нет, я знаю, куда идти, — ответил я, решительно направляясь к выходу с крыши.
— Так где мы? — повторила вопрос Литвинова.
— Как это где? В Республиканской тюрьме, находящейся в ведомстве Службы Безопасности, в которой содержатся опасные, но теоретически полезные для страны заключённые. Ты же сама написала про этот чёртов побег, неужели не узнала единственную телепортационную точку в этом, как казалось ранее, абсолютно защищённом месте? — раздражённо ответил я, поворачиваясь к кутавшейся в лёгкий пиджак девушке. — Заметь, Рома, насколько сильно эта тюрьма отличается от того убожества, где тебя держали во Фландрии.
— Не напоминай, — сквозь зубы процедил Гаранин.
Сюда можно было прибыть только спецтранспортом, или порталом в определённую телепортационную точку. Судя по количеству охраны на крыше, Громов вынудил крёстного наделать порталов, чтобы не трястись много часов до места, когда нужно было посетить тюрьму или отправить сюда очередного заключенного. И похоже, Слава не нашёл причин ему отказать.
— Для справки, Республиканская тюрьма расположена на острове без названия и не отмечена на карте в Северном Ледовитом океане, — довольно буднично добавил я, продолжая идти к выходу.
— Я в курсе, — пробормотала Литвинова.
— Правда? А то я невольно подумал, что географический кретинизм не только у моего зама развит в весьма неприличной форме. Надеюсь, что это не передаётся через воздух при общении. Сколько человек за время существования этого места сбегало отсюда? — задал я вопрос, останавливаясь возле двери.
— Ни одного, — пробормотала Евгения, цепляясь за Ромкину руку.
— Так кто вас надоумил написать о побеге какого-то учёного, который даже магом сильным не является, из тюрьмы, откуда никто никогда не сбегал! — рявкнул я, глядя на Гаранина.
— Я здесь ни при чём! — закрыл он глаза руками, делая глубокий вдох.
— Причём, Рома. Ты отвечаешь за это, как и за всё, что творят под твоей подписью твои подчинённые. Идём, — я открыл дверь и первым шагнул на лестницу.
— Зачем? — прошептала Евгения, но сильно возражать не стала, оглядываясь по сторонам. Её профессиональное, сильно деформированное любопытство затмило даже тревогу, неосознанно возникающую у всех, кто впервые попадал в это место. Впрочем, это я знал ещё в то время, когда в парке смотрел её репортаж, ведущийся возле полыхающего здания СБ, когда ей на голову сыпалось стекло из взрывающихся от нестерпимого жара окон.
— Покажу, куда вас посажу на правёж, — ответил я, начиная спускаться по металлической лестнице. — Попутно, пожалуй, открою тотализатор и буду принимать ставки на то, сколько времени вам обоим понадобится, чтобы выбраться отсюда.
Уточнив у стоящего внизу дежурного, что камера Вольфа располагалась как раз на последнем этаже тюрьмы, я направился прямиком к месту заключения нашего самого гениального учёного, числившегося со вчерашнего вечера мёртвым.
Камера представляла собой светлое, просторное помещение. На одной из стен висел большой телевизор, где в это самое время показывали какую-то детскую научную передачу с мелкими волосатыми разноцветными монстрами в главной роли. Приглядевшись, я вроде смог идентифицировать в них детей неизвестной мне расы. С ними постоянно сюсюкался приятного вида молодой человек, демонстрируя какие-то базовые химические опыты.
Половину одной из стен занимала иллюзия окна с изображением моря, а из мебели здесь присутствовали только кровать и стол со стулом. Ромка с Литвиновой зашли следом за мной, и если журналистка начала сразу осматриваться, отмечая только ей понятные детали, то Ромка хмуро смотрел исключительно на меня.
— Ну что, ребята, вы готовы увидеть, как извергается вулкан? — взревел телевизор.
— Да! — я вздрогнул и повернулся к экрану под восторженный детский крик. Даже представить не могу, что чувствовали великие ученые, глядя на подобное издевательство над наукой.
— Я думал, пытки в моей стране запрещены законом, — прокомментировал я увиденное, разворачивая газету.
— Здесь показывают всего два канала: детский и культуру, — пробормотал Ромка. — Я разговаривал с заключёнными, они находят этот детский канал довольно забавным, лучше, чем заунывные реквиемы, демонстрируемые по культуре. Зачем ты нас сюда привёл?