Запятнанный Кубок (ЛП)

— Понял, сэр.

Он вышел во двор, но остановился на полпути, так как начал накрапывать мелкий дождик. Он бросил на меня взгляд через плечо. «Дерьмовый конец дерьмового дня!» — рявкнул он, полуулыбаясь, и зашагал прочь.

Я улыбнулся ему вслед. Затем я подождал, считая секунды и наблюдая, как его фигура исчезает за пеленой дождя.

Я отсчитал целых две минуты. Затем повернулся, пересек вестибюль башни Юдекса и выскользнул на боковую улицу.

Город вокруг меня закрывался. Продавцы еды и постоялые дворы выкрикивали свои последние призывы, влажный воздух был насыщен ароматами жира и специй. Патрули Легиона бродили по улицам, высоко подняв фонари и позвякивая колокольчиками, оповещающими о наступлении комендантского часа. Если я задержусь на улице, то получу серьезное наказание, но мне нужно было закончить кое-какие дела.

Я вызвал в памяти карту Талагрея и углубился в город. Рона Аристан из инженерного иялета, секретарь-принцепс коммандера Бласа на протяжении двенадцати лет. Ее адрес был вырезан у меня в голове, как будто отлит из расплавленного свинца. Она жила в западной части города, недалеко от Трифекты. И, если я потороплюсь, смогу успеть туда и обратно до наступления комендантского часа.

ГЛАВА 16

| | |

Я НАШЕЛ РАЙОН, где жила Аристан, как раз когда дождь прекратился, каменные улицы были яркими и влажно блестели в последних лучах заходящего солнца. Это было не так красиво, как в кварталах знати, которые я видел этим утром, но все же достаточно мило: фретвайновые рамы и белые стены из папоротниковой бумаги. Дом Аристан располагался в глубине двора. Я постучал в дверь и стал ждать.

Тишина. Я постучал еще раз, но ничего не получил. Затем в третий раз. По-прежнему ничего.

Я отошел от дома и еще раз осмотрел его. Все было тихо и темно, внутри совсем не было света, даже ни одного мей-фонаря. Я осмотрел грязь во дворе ее дома, но не увидел никаких следов. В этот дождливый день здесь вообще никто не ступал, кроме меня.

Я услышал, как по городу эхом разнесся первый звон колоколов комендантского часа, а затем оглядел окрестности. Я выбрал полускрытое место, откуда открывался самый широкий обзор улицы, и занял там позицию, подняв воротник пальто, чтобы защититься от дождя. Я решил, что, когда Аристан вернется домой на комендантский час, я наброшусь на нее.

Я ждал второго предупредительного звона, затем третьего. Вглядывался в толпу, проходившую мимо, и запоминал их лица, манеры держаться, одежду. Я не узнавал их, и никто не подошел к двери Аристан.

Наконец колокола прозвонили в четвертый раз. Нахмурившись, я снова оглядел дом Аристан. Где бы ни была сейчас секретарша командора Бласа, ее вот-вот посадят за нарушение комендантского часа. Вероятно, как и меня.

Если она собиралась вернуться домой, то только сейчас. Или, может быть, она была дома, но не захотела или не смогла открыть дверь.

Мой взгляд задержался на ее входной двери. Мне в голову пришла идея — но запретная. Недостаток профессии запечатлителя в том, что ты помнишь все правила, которые когда-либо слышал, а также все наказания за каждое нарушение. Но сейчас я был обеспокоен и должен был увидеть.

Я прокрался к задней части дома, опустился на колени у задней двери и запустил руку в рукав своего пальто. В подкладку были вшиты три маленьких тонких кусочка железа, которые я согнул в разные формы. Я не пользовался ими уже несколько месяцев, но сейчас вытащил их и осмотрел на замок на задней двери.

На самом деле я не знал, как вскрывать замки. Скорее, я запомнил движения, необходимые для вскрытия трех конкретных замков, с которыми экспериментировал несколько месяцев назад, во время обучения на сублима. Это было совсем не то, что знать, как на самом деле работают замки и как их вскрывать, но я надеялся, что риск того стоил. Возможно, замок на этой двери был похож на те, с которыми я работал раньше.

Я осторожно вставил в замок отмычку, а затем и булавку. Затем я почувствовал, как у меня защипало в глазах, когда я позволил воспоминаниям вернуться ко мне, и движения ожили в моих пальцах.

Я повернул булавку, затем поводил отмычкой вверх-вниз и слегка пошевелил. Замок со щелчком повернулся.

Я огляделся, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает, и открыл дверь.

Вонь гнили ударила в меня густой, ошеломляющей волной. Я отступил назад, кашляя, прикрыв нос рукой, затем глубоко вдохнул чистый воздух, вернулся к открытой двери и заглянул внутрь.

В доме царил полный разгром. Все шкафы распахнуты, их содержимое высыпано на пол. Стулья и столы перевернуты. Подушки разорваны в клочья, из них вырвана набивка из мха. Повсюду валялись стопки страниц, вырванных из множества книг. Единственной вещью, которая не была разбита вдребезги, была маленькая подзорная труба, стоявшая на подставке в углу, — необычная вещь для такого скромного жилища.

Похоже, кто-то приходил сюда в поисках чего-то. Интересно, нашли ли они это?

Я оглянулся на улицу, чтобы убедиться, что за мной никто не наблюдает. Затем я вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

Я ОСТОРОЖНО ОБОШЕЛ весь вонючий дом, изучая мусор на полу, разбитые флаконы с реагентами, миски с настойками и разорванные книги. Наконец я добрался до спальни, где вонь гнили была такой сильной, что меня чуть не стошнило. Одежда была вытащена из шкафов и разорвана в клочья. Вся комната напоминала вонючее крысиное гнездо.

Я посмотрел на мохпостель в углу. На ней, выглядывая из-под простыни, виднелись кончики двух босых ног, пальцы которых были скрючены и обесцвечены.

Я заколебался. Затем я подошел и посмотрел на нее.

Тело принадлежало женщине, скорее пожилой, и пролежало здесь несколько дней, ее кожа местами потемнела от скопившейся в ней крови. Ее настолько затронуло разложение, что было трудно определить ее расу, но, все же, она показалась мне тощей до хрупкости женщиной с густой копной седых волос. На полу рядом с ее головой растекалась лужица черной, застарелой крови, хотя я не мог разглядеть рану.

Я приоткрыл ставни в спальне, позволив лучам вечернего света пробиться сквозь мрак. Затем я успокоил свой взбунтовавшийся желудок и наклонился вперед, чтобы посмотреть на ее голову. В основании ее черепа, скрытая седыми прядями волос, виднелась темная, идеально круглая дырочка, примерно в половину ширины моего мизинца. Потрескивающая струйка старой засохшей крови стекала из нее по коже головы. Я никогда в жизни не видел такой раны и не мог себе представить, что ее нанесло.

Я отступил назад, изучая тело. Рона Аристан, решил я. Кто-то приходил, что-то искал, но она либо не дала этого, либо не смогла.

Я оглядел спальню, прислушиваясь к звону колоколов комендантского часа. Мой взгляд упал на картину, неповрежденную, но перекошенную. На ее поверхности густыми масляными красками было изображено знакомое лицо мужчины, но только отчасти, потому что, когда я видел это лицо в последний раз, оно было покрыто побегами яблонетравы.

Я подошел к портрету коммандера Тактасы Бласа. Я впервые увидел изображение этого человека целиком. У него были суровые, но теплые глаза, гордый нос с небольшим изгибом от какого-то перелома в детстве. Смуглое лицо курмини, покрытое знакомой сединой. Он показался мне красивым и надменным созданием.

Я склонил голову набок, наклоняясь ближе. На дереве, в углу рамы, была вмятина. Потом я увидел, что есть еще вмятины: еще одна над этой и еще одна внизу. Как будто в свое время картину много раз передвигали, она натыкалась на что-то и терлась обо что-то.

Я на мгновение задумался. Затем снял картину с гвоздя и перевернул ее.

К обратной стороне холста был приклеен кусок плотного пергамента, но в правом верхнем углу он был аккуратно оторван.