КОГДА МЫ С Мильджином вышли на улицу, к нам присоединился Строви, потому что было еще темно, и нам нужны были его привилегии, чтобы пройти. Мы зашагали дальше, следуя указаниям, которые я запечатлел в своей памяти, оставляя позади укрепления на востоке и фретвайновые башни и приближаясь к пологим холмам на западе, где раскинулся город.
— Джентри... — Мильджин покачал головой. — Из-за всех этих джентри, втянутых в это дело, в моем желудке появилась плохая вода.
— Почему, сэр? — спросил я.
— В Даретане, вероятно, не так уж много таких, как они, — сказал он. — Но джентри обладают огромной властью в Империи. Если у тебя много сельскохозяйственных угодий, ты можешь многое сказать важным людям. — Он взглянул на Строви. — Хотя, конечно, капитан знает это лучше, чем я.
Строви ничего не сказал. Я вопросительно посмотрел на Мильджина.
— Строви происходит из семьи джентри, — поведал мне Мильджин. — Очень важной семьи на западе кантона Тала.
Я удивленно повернулся к Строви. Он искоса взглянул на меня — я заметил, что он не улыбался, как это часто бывало.
— Я прежде всего Легион, Мильджин, — сухо сказал он. — Как и вы. И горжусь этим.
— Верно. — Мильджин театрально поклонился ему. — Ваш послужной список и храбрость безупречны. Но именно поэтому у вас нет серьезных дополнений, да, капитан?
Лицо Строви слегка покраснело.
— Мильджин...
— Из-за слишком большого количества дополнений чертовски трудно заводить детей, — небрежно сказал мне Мильджин. — И, конечно, клан Строви намерен продолжить свой род.
— Черт возьми, Мильджин, — огрызнулся Строви. — Не лезьте не в свое дело!
Я прочистил горло.
— Возможно, — сказал я, — было бы лучше, если бы мы сосредоточились на текущем деле...
Мильджин фыркнул и посмотрел на холмы перед нами.
— На деле, да… Хотя я становлюсь все более пессимистичным. Если джентри замешаны в этом, Кол, все быстро усложнится.
На востоке забрезжил рассвет, и я начал понимать, что он имел в виду: на вершинах холмов перед нами виднелось множество огромных красивых домов с остроконечными крышами, украшенных мей-фонарями и окруженных высокими фретвайновыми стенами. Перед домами многих из них были высокие ворота с насестами для птиц — церемониальные конструкции с двойными балками, сделанные из дерева и выкрашенные в ярко-красный цвет. Я слышал о них раньше и знал, что они указывают на принадлежность к джентри и благосклонность императора. Они были так тесно вплетены в жизнь джентри, что их символ часто изображался на контрактах с джентри: две перпендикулярные линии с двумя наклонными дугообразными линиями, проходящими между ними. Честно говоря, я был в восторге от их вида и величественных домов за ними.
Мильджин сплюнул на землю.
— В воздухе витает запах денег. Высморкайся, и из твоего носа посыплются талинты.
Мы продолжили путь по безымянной улице джентри. По обе стороны от нас тянулись высокие стены, отгораживающие земли джентри. Каждая стена имела главные ворота — обычная конструкция из дерева и железа — а также ворота для реагентов, позволяющие слугам приходить и уходить в любое время. Я осторожно подходил к ним, держа в руке реагент-ключ. Они сами по себе были удивительными сооружениями, часто сделанными из переплетенных корней, цветущих грибов или переплетений виноградных лоз, и все это ждало подходящего ключа и соответствующего сигнала.
Но не того, который я нес. Хотя мы шли по улице джентри до тех пор, пока солнце не показалось из-за горизонта, мой ключ не открыл ни одни ворота.
— Странно, но эта неудача подняла мне настроение, — пробормотал Мильджин. — Надеюсь, что мы пройдем по этой улице и вообще ничего не найдем.
Затем Строви произнес сдавленным голосом:
— Остались одни ворота.
Мильджин озадаченно посмотрел на него. Затем выражение его лица сменилось ужасом.
— Порча титана. Я молюсь, чтобы это не было...
Впереди я увидел ворота. Они были большими и величественными; огромный, странный, извивающийся корень, который закрывал отверстие в стене, был покрыт усиками ярко-желтых лоз и усеян зелеными наростами.
Я медленно приблизился к нему, держа перед собой реагент-ключ погибших инженеров. Виноградные лозы задрожали, изогнулись. Массивный корень затрясся. А потом, словно живой узел, все это медленно разошлось, распалось, оставив вход свободным, и сквозь округлый просвет я увидел темно-зеленые холмы и вдалеке дом со множеством остроконечных башенок, напоминавший дворец; он стоял среди высоких белых стволов деревьев, сиявших в лучах восходящего солнца.
Каким знакомым это казалось. Почти таким же, как в тот день в Даретане, когда я пришел посмотреть на тело Бласа.
Мой взгляд упал на главные ворота перед домом, украшенные птичьими насестами, и на нарисованную на них эмблему: перо, стоящее между двумя высокими белыми деревьями.
Мои глаза затрепетали. Я запечатлел это зрелище в своей памяти всего несколько недель назад.
Я понял, что ощущения были те же, что и в тот день в Даретане, потому что во многом это было то же самое.
— Клянусь адом, — пробормотал Строви. — Залы Хаза… Инженеры собирались там?
— Из всех гребаных мест, — мрачно сказал Мильджин, — это просто обязано было быть именно это. — Он сплюнул на землю. — В этом чертовом доме собираются люди поважнее, чем в Сенате Святилища. Мы собираемся вмешаться в дела сильных мира сего, друзья.
Но, хотя они, казалось, были удивлены, я обнаружил, что не удивлен. Теперь, когда я подумал об этом, все стало совершенно очевидным.
Я вспомнил, что сказала мне Ана сразу после ареста Уксоса: Блас был в одной постели с Хаза... а у Хаза определенно есть опора в столице кантона, в Талагрее. Если мы будем следовать этому пути до конца, это может привести нас к успеху.
— Она знала, — сказал я.
— Что? — спросил Строви.
— Она знала, где это произошло, — сказал я. Я повернулся и зашагал прочь, и реагент-ворота закрылись за мной. — Она знала это все время.
ГЛАВА 23
| | |
ЗА ПОСЛЕДНИЕ НЕСКОЛЬКО дней в кабинете расследователя в башне Юдекса не стало чище. Скорее здесь стало еще грязнее, вонь от трубочного дыма стала невыносимой, сам воздух дрожал от испарений клар-чая. Когда я, пошатываясь, вернулся в комнату, она показалась мне едва ли лучше, чем мельница папоротниковой бумаги, темная и пропитанная трупной вонью.
Ухад, Нусис и Калиста посмотрели на меня, когда я вернулся. Только Ана этого не сделала — она сидела, развалившись в кресле, с чашей вина на коленях, и на ее лице было написано едва сдерживаемое удовлетворение. Я надеялся, что она почувствовала мой пристальный взгляд.
— Ну что, сигнум? — вздохнул Ухад. — Вы что-нибудь нашли? — Его дрожащие глаза пробежались по мне, затем по Мильджину, затем по Строви, изучая выражения наших лиц. — Я склонен думаю, что нашли...
Я поклонился и спросил:
— Хотите получить все показания, сэр?
— Конечно.
Я начал рассказывать, вспоминая каждую деталь, каждый поворот на дороге, каждые ворота, которые мы пробовали, — довольно медленно, поскольку я не привязывал свои впечатления к запаху, — пока не закончил свой рассказ.
Но когда я закончил, атмосфера в комнате изменилась, и все три иммуниса — красный, синий и фиолетовый — отреагировали.
Обычная услужливая улыбка Нусис мелькнула, затем растаяла, сменившись таким серьезным выражением лица, как будто я сообщил о ее собственной смерти. Ухад слишком резко поставил свою чашку с чаем, пролив дымящуюся черную жидкость на стопку пергаментов Калисты. Сама Калиста закашлялась, затянувшись трубкой, затем дернулась, рассыпав дымящуюся травку по столу, где она с шипением погасла в пролитом чае.