— Сэр, я...
— Но, как я уже говорил, мечи бесполезны против левиафанов. Их лучше применять против тех, кто затрудняет борьбу с левиафанами. И этот сделает больше для Империи, если пойдет с тобой, куда бы ни привел тебя твой путь, Кол.
Я взял у него ножны, сбитый с толку. И снова я поразился их легкости, их коже, теплой от жара пламени. «Вы имеете в виду возвращение в Даретану, сэр?» — спросил я.
Мильджин, наконец, улыбнулся:
— Ха! Ты думаешь, что вернешься в Даретану, мальчик? Как странно.
Я спросил себя, что он имел в виду, но потом услышал голос:
— Ты в порядке!
Я оглянулся через плечо и увидел приближающегося легионера, опирающегося на костыль, его голова была освещена заходящим солнцем. Мне потребовалось мгновение, чтобы разглядеть на этом скрытом тенью лице скупую, искреннюю улыбку капитана Кефея Строви.
— Ты помнишь, как его открыть, Кол? — спросил Мильджин, стоявший рядом со мной.
Отвлекшись, я повернулся к нему и кивнул:
— Да, сэр. Но...
— Хорошо. — Он кивнул мне. — Удачи в твоих путешествиях, сигнум. Я желаю тебе больших почестей и больших успехов.
Затем он повернулся и зашагал прочь, направляясь из Трифекты на восток.
МЫ С КЕФЕЕМ прогуливались по улицам Талагрея, передвигаясь медленно, поскольку он опирался на костыль — сувенир, который он получил, когда стрелял из убийцы титанов.
— Упал с платформы, — смущенно сказал он. — Подвернул лодыжку. Медиккеры должны привести меня в порядок через день, но у них есть проблемы поважнее.
— Я видел это издалека, — сказал я. — Существо, приближающееся к пролому. Я видел это… У него было лицо? И, казалось, он пытался заговорить?
— Мы сдержали его, — хрипло сказал он. — И убили. Это все, что нужно сказать об этом.
Мы больше не говорили о том, чему стали свидетелями — он у стен, а я в городе. То, что мы увидели и сделали, теперь казалось слишком большим, чтобы выразить словами. Молчание было лучшим языком. И все же я рассказал ему обо всем, что только что сказал мне капитан Мильджин.
— Да... — печально сказал Кефей. — Должно быть, это нелегко — перейти из Легиона в Юдекс.
— Почему?
— Ну, в Легионе каждый сезон дождей ты знаешь, выиграл ты или проиграл. В то же время в Юдексе ты можешь выполнять все свои обязанности правильно и ловить каждую искалеченную душу, но, в конце концов, невозможно исправить то, что было сделано неправильно.
Я ничего не сказал на это. Я подумал об Ухаде и о том, как изменили его воспоминания о стольких несправедливостях. Я впервые задумался, не повлияли ли бы на меня мои собственные.
— Ты уходишь, — сказал он наконец. — Да?
— Я... я думаю, что да, — признался я. — Наше расследование завершено. А ты?
— Я останусь здесь. Моя семья попросила меня вернуться домой, но… Предстоит еще многое сделать. И я намерен делать это до тех пор, пока все не прекратится.
— «Точка опоры, на которой поворачивается остальная Империя», — процитировал я.
— Ха! Ты вспомнил.
Я посмотрел на него.
— О, конечно, — сказал он. — Полагаю, в этом нет ничего удивительного... Но. Здесь. У меня есть подарок для тебя, Диниос.
— О. Хорошо. Ты не...
Он протянул мне бумажный сверток. Мне не нужно было развязывать его, чтобы понять, что это: запах табака потек от бумаги в ту же секунду, как я ее сжал.
— Трубки! — сказал я, смеясь. — Трубочки из побег-соломы. Ты обанкротишься, подарив мне их.
— Нет. — Он улыбнулся мне. — Я просто надеюсь, что они такие же вкусные, как и та, которую мы разделили.
Я улыбнулся в ответ.
— Я не знаю, как они смогут. У той был особенный вкус.
Мы замолчали, глядя на восток. Возможно, это из-за внезапно нахлынувшего на меня груза воспоминаний, но я почувствовал слезы на глазах и попытался стереть их с лица.
— Я здесь проведу всего на несколько дней, — сказал я. — Кажется, что это так мало.
Он наклонился и поцеловал меня. От него пахло кожей, маслом и тонкими завитками листьев фретвайна.
— Это Талагрей, — сказал он. — Ни в чем нельзя быть уверенным.
Я взял его за руку, и мы вместе вернулись в город, чтобы найти как можно больше приятного за те несколько дней, что у нас были.
ГЛАВА 42
| | |
Я СМОТРЕЛ НАЗАД, на башни Талагрея, пока наш экипаж громыхал по дороге, а равнины и массивные морские стены медленно скрывались в утреннем тумане. Я считал оставшиеся месяцы сезона дождей и боролся со знанием, что всего через несколько месяцев наступит другой сезон.
— Выдержит ли это? — тихо спросил голос Аны.
Я повернулся к ней, она сидела с завязанными глазами на сиденье напротив меня, а ее руки были удобно сложены на коленях.
— Простите, мэм? — сказал я.
— Выдержит ли это — ты ведь об этом думаешь, да? — сказала она.
— Вы теперь читаете мысли, мэм?
— О, нет. Это очевидная мысль, которая может возникнуть у человека, покинувшего Талагрей — или приехавшего в него. Разрушатся ли все эти хитросплетения и сооружения, построенные на крови и тяжелом труде стольких людей и спланированные столькими блестящими умами… смогут ли они устоять перед лицом того, что грядет? — Она склонила голову набок, ухмыляясь. — Жаль, что я не могу читать твои мысли, Дин. Вместо этого я вынуждена задавать тебе глупые вопросы.
— Вы можете мучить меня всю оставшуюся поездку, мэм, — сказал я с кривой усмешкой. — Не стоит начинать раньше времени.
— Мм. Но мне хотелось бы задать тебе один конкретный вопрос.
— И какой?
— Я хотела бы спросить тебя, Дин, что такое Империя?
Я моргнул, когда экипаж подпрыгнул.
— Э-э... простите, мэм?
— В конце концов, я слышала твои отчеты, — сказала она. — Я заметила, что многие люди заявляли тебе, что Империя была тем или тем или функционировала таким-то образом… Странно, не правда ли? Возможно, это вызвано экзистенциальной природой кантона. Но мне любопытно, к каким выводам пришел ты. Что такое Империя, Дин? Можешь ли ты описать ее?
— Вы же не ждете, что я отвечу на этот вопрос, так, мэм?
— Я все еще твой командир. Я могла бы приказать тебе это сделать. Но это было бы довольно скучно.
Я подумал об этом.
— Ну... прежде чем я пришел сюда, мэм...
— Да?
— Я бы сказал вам, что Империя — это мощь, масса, сила и размах.
— А теперь?
— Теперь... теперь все кажется хрупким, несовершенным, импровизированным и... случайным, мэм. Неверный ветер может разнести все в пух и прах, если оставить это без присмотра.
— Верно. И я отчасти согласна. Но я всегда думала, что Империя была создана по образу и подобию того, с кем она должна сражаться.
— Это... титан, мэм?
— О, да. Потому что Империя огромна. Сложна. Часто громоздка и медленна. И во многих местах слаба. Огромный колосс, раскинувшийся по всем кантонам, в тени которого мы все живем... и все же он подвержен ранам, инфекциям, лихорадкам и плохим гуморам. Но самая странная ее особенность в том, что чем больше ее граждане чувствуют, что она разрушена, тем более разрушенной она становится на самом деле. Просто взгляни на Ухада. Как ты сказал, за ней нужно ухаживать. Потому что без этого ухода Империя рухнет. И все же довольно сложно ухаживать за чем-то изнутри, верно?
Я прищурился, глядя на нее:
— И... какова ваша роль в уходе за этим колоссом, мэм?
— О, я же говорила тебе, Дин, — сказала она, мечтательно улыбаясь. — Когда мы в последний раз катили по этой самой дороге. Именно обслуживающий персонал поддерживает Империю в рабочем состоянии. В конце концов, кто-то же должен выполнять недостойную работу, чтобы не дать рухнуть великим сооружениям нашей эпохи. Я просто выполняю техническое обслуживание, по-своему. И ты, конечно, умело помог мне в этом.