Подхожу к нему, хватаю за горло, заставляю встать, изучаю плетение печати, подтягиваю узлы, усиливаю ее, насколько это возможно. Печать вспыхивает ярким светом. Полная активация и полное повиновение. Отталкиваю его. Он падает на диван, смотрит на меня со злостью, но молчит.
— Нравится? Отвечай.
— Не нравится.
— Хорошо. А теперь проверим, как работает печать.
Он с ненавистью и страхом смотрит на меня, ждет, что я прикажу.
— Выпрыгни в окно.
Печать замерцала. Ларрен встает и идет к раскрытому окну. Встает на подоконник.
— Стой!
Здесь не очень высоко — второй этаж, но мне не нужно, чтобы он переломал себе ноги. Мы только начали, он должен быть здоров и полон сил.
— Подойди ко мне.
Ларрен подходит. Глажу его кончиками пальцев по щеке.
— Боишься, что я прикажу убить этих людей? Не бойся, сладкий, я не прикажу. Это слишком милосердное наказание для тебя. Они никто тебе, правда? Ты их освободил не из человеколюбия, а назло мне. Тебе нравится меня раздражать, нравится дразнить меня. Весело было притворяться послушным? Отвечай!
— Весело, Вера.
— Меня зовут Верлиозия! — рычу я ему в лицо, скаля зубы, — повтори!
— Верлиозия.
— Молодец, послушная зверушка, — хвалю я. — Обида и разочарование. Тебе знакомы эти чувства, Ларрен? Можешь не отвечать, я знаю, что знакомы. А ты знаешь, что такое боль? Нет, не радуйся. Я тебя не трону. Но тебе будет очень больно. Твоя душа будет разрываться на части, но я прикажу тебе улыбаться, и ты будешь улыбаться. Хочешь знать, что будет завтра? Отвечай.
— Нет, Вера.
— Кому интересно мнение такой милой зверушки? — бормочу я, провожу губами по его щеке и слегка прикусываю мочку уха. Он вздрагивает. Глажу языком укушенное место и шепчу:
— Завтра моя армия идет брать столицу Зулкибара. И мы с тобой в первых рядах. Как думаешь, твои родственники встанут на защиту Зулкибара? Встааанут, конечно. А теперь догадайся, кому я прикажу их убивать? Можешь не отвечать, я знаю, что ты догадался. А теперь ложись спать. У тебя завтра будет трудный день.
Не знаю, что может быть хуже этого.
Когда Вера говорила мне о любви, я поверил. Не сразу, после того, как она сбежала — так глупо, застенчиво, по-девчоночьи. Поцеловала меня и исчезла. Тогда основным моим чувством была растерянность. Своим признанием Вера сбила меня с толку. Я ненадолго поверил в то, что она не является тем, чем мне казалась все это время — жестоким и безнравственным существом. Я увидел в ней молодую, неопытную, страдающую женщину, которая нуждалась пусть даже не в любви, а в сочувствии. И сочувствие я готов был ей предложить. Смешно подумать — я хотел поговорить с ней, просто так, без издевки, попытаться найти вместе с ней выход из положения, в котором мы оба оказались.
Я обрадовался, когда она вернулась, и сам удивился этой своей мысли — что я рад ее видеть. Радость была мимолетной и глупой.
— Ты должен убить всех, кого освободил от заклятья.
Вот и получил я команду, которую не в силах выполнить. Вот и конец моему притворству. Понимаю, что все закончилось и сдаю себя с потрохами.
— Нет.
На лице дракона недоумение, которое быстро сменяется пониманием и затем и злостью. Догадалась. Она хватает меня за горло, заставляя подняться, и печать, которая до этого служила лишь своего рода странным украшением, вспыхивает, активируясь в полную силу.
Верлиозия отталкивает меня в сторону. Я смотрю на дракона и с ужасом жду повторения команды убить поселян. Это будет легко. Для этого боевым магом быть не обязательно. Я и без применения волшебства смогу уничтожить многих из них. Они ведь мне доверяют.
— Нравится? — спрашивает дракон, глядя на меня с ненавистью и презрением. — Отвечай.
Что мне должно понравиться? Перспектива стать массовым убийцей или то, что из меня сделали вещь окончательно и бесповоротно. И не просто вещь, а оружие массового поражения в руках безумца.
— Не нравится.
— Хорошо. А теперь проверим, как работает печать.
Да отлично она работает! Ты спроси меня, я тебе и так расскажу. Нет, Верлиозия хочет убедиться в этом лично, потому и отдает команду выпрыгнуть в окно. Конечно же, я подчиняюсь. Разве могло быть иначе? Жаль, что здесь всего лишь второй этаж — было бы просто замечательно закончить эту дурацкую историю вот так — шагнуть из окна и разбиться.
Я тридцать лет изучал магию разума, пытаясь найти ответ на вопрос, как избавиться от печати. Единственное, чего я смог добиться, это того, что теперь удовольствие от подчинения я не испытываю. Чистая и незамутненная ненависть к хозяину. Более ничего.