Сердце молотом стучит в висках пока иду к нему. Руки… Хоть бы не задрожали. Опозорюсь ведь. Металл приятно холодит взмокшие ладони. Великий Охотник склоняется на до мной и шепчет:
- Подрасти бы тебе не мешало. Да ладно уж… Со мной пойдешь!
…
Нужно напомнить себе, если выберусь живой, до чего довела меня вера в нескончаемую силу вампиров. Я забыла, что недавно сама находилась по другую сторону баррикад.
Ее хорошо прошило болтами. Она чувствовала каждый толчок своего сердца, упрямо выбивающего кровь из сквозных ран. Ноги плохо слушались, пришлось перейти на шаг. Нужно срочно напитать Жажду, иначе сознание утонет в ночи.
Тонкие черты молодого лица исказила гримаса боли. Руки судорожно прикоснулись к израненному боку. Ладошки тут же взмокли от непрестанно сочащейся крови, утонув в обрывках плоти.
И почему вампиры чувствуют боль? Если бы меня предупредили, что боль станет моей постоянной спутницей, я осталась бы умирать у старой сосны недалеко от деревни… Как ее там?
Названия она не помнила. Зато помнила старое величественное дерево, закрывающее от нее своими изумрудными лапами пол неба. Тихий шелест травы, сухое шмяканье земли, жадно глотающей ее кровь; крики петуха, извещающего о начале нового дня.
Он не щадил меня. Гонял до ломоты в костях, ни слова иногда не говорил: пнет ногой по утру и уходит. Я догоняю. Молчу. Хотя слезы щиплют глаза и комом покатывают. Глотаю обиды и молчу. А бывает посмотрит – улыбнется тепло… Может показалось? Ночи длинные, да холодные. Земля жесткая и ветер-лиходей…
Как в деревню приходим, он обязательно девку какую на сеновал ведет, а я молчу и соленой росой умываюсь. Воот в очередной раз реву, уткнувшись в колючую траву. Горло дерет от горечи. Вдруг сила поднимает меня с земли и руки его жгучие…везде. Голос тихий, с придыханием, щекочет мои губы:
- Что ты, глупая? Перестань.
И снова в путь. Как одержимый он идет на новое дело: брови сдвинуты вместе, глаза горят. Не передохнет, с шага не собьется. Я следом плетусь, пока цель не учую. Тогда кровь быстрее бежит по венам, да ветер в товарищах у меня. Уже Лютер меня осаживает, сердито прикрикивает сквозь хриплый смех. Знаю правила: я – загоняю, он – наносит удар.
…но не в этот раз. Я не знаю новой игры. Он с вечера добрый. И застолбились мы как никогда рано.
- В город пойдем. В обитель весточку отправить надобно, - улыбается. – Да не к спеху как-то…
У меня душа поет и сердце лихую пляску отстукивает. Улыбаюсь в ответ. Вином меня опоил. Нежным таким его никогда не знала. А среди ночи ушел, да только голова тяжелая – не поднять. Тишина. Нехорошая такая. Липкая да тягучая.
Резкий толчок в грудь – и я с землей одно целое. Металлический привкус во рту и удушающая боль.
- Смотри-ка, красивая какая, - надо мной два склоненных лица. – Нас ждали. Она – приманка.
Второй грустно смотрит:
- Нет. Не может…
- Ты же видишь, Гарри. Она Гончая, а он опоил ее зельем. Иначе еще за версту бы учуяла нас.
- Зачем же ты ее…? Раз знал.
- Жизнь такая. Или мы ее или она…
Наваливается тишина. Иссохшая земля глотает кровь, утробно чавкая. Перед глазами багровые разводы.
Тихие шаги. Знакомая до боли поступь.
- Проклятие! Опоздал чуток, - зло бросает Великий Охотник Лютер. Безразлично скользит взглядом по моему лицу, брезгливо морщится и растворяется во мраке. На его поясе прощально сверкает Глухой камень в рукояти кинжала. Мне хочется выть, но сил нет. Огромная сосна закрывает от меня начинающее светлеть небо. Мерно качает лапами на весеннем ветру. В так ей вторят ромашки и ласково щекочут шею. Сколько времени прошло?
Снова шаги. Прохладные пальцы откидывают волосы с моего лба:
- Привет. Я Гарри, - в глазах его беспросветная грусть. – Хочешь чего-нибудь?