Островное
Бедный Крым, причина споров острых, козырь всей российской гопоты! Вся твоя беда — что ты не остров, вся проблема, что не остров ты. Вся Россия бесится в траншеях, всяк орет свое кукареку… Жаль, что за Чонгарский перешеек приторочен ты к материку. Если бы тебя объяли воды, там была бы вечная весна, — ах, ты стал бы островом свободы, Меккой всем, кому земля тесна! Ни Украйне, ни России отчей не достался б южный твой Эдем, ты бы стал ничей, а значит — общий, но ничем не связанный ни с кем! Греческий, турецкий и татарский, душный, пышный, нищий, дикий сад… Кто бы этот поводок Чонгарский перерезал тыщу лет назад? Что ж вы, тавры, что ж вы, генуэзцы, не прорыли три версты песка? Вы б оазис сделали на месте нынешнего спорного куска. Ни одна зловещая ворона из чужого жадного гнезда — что с шевроном, что и без шеврона — не могла бы сунуться туда. Под своим соленым, бледным небом, волнами обточенный кристалл, ты ничьей бы собственностью не был — и в конце концов собою стал, не ломоть чужого каравая и не чарка с чуждого стола… Никакая слава боевая кровью бы тебя не залила, а уж если б выпало сражаться и отвагой сумрачной блистать — ты бы сам, по праву домочадца, защищал бы собственную стать. Никакого ложного подсчета хриплых от испуга голосов; никакого пафосного флота, кроме разве алых парусов, никаких подосланных ищеек… Но теперь-то поздно, обломись. Ах же ты, Чонгарский перешеек, весь гнилой, как всякий компромисс!
Я предвидел это с девяностых. «Нерусь!» — крикнет мне святая Русь. Я и сам такой же полуостров: плюхаюсь, никак не оторвусь… И прогноз-то прост, как пять копеек, внятен, как нагайка казака, — но привязан я за перешеек памяти, родства и языка. Да, я знаю сам, чего я стою, вечно виноватый без вины, с трех сторон охвачен пустотою и огнем с четвертой стороны. Мне ли не видать, куда мы рухнем — якобы восставшие с колен? Лучше, проезжая город Мюнхен, помнить про другой — на букву Н. Так рифмует массовик-затейник, чувствуя, как смертный холодок, перешеек, сладкий мой ошейник, Родины заплечный поводок. Воздух солон. Жребий предначертан. Сказаны последние слова. Статус полуострова исчерпан. Выживают только острова.
Колонное
Какой эфир ни слушаю, куда я взгляд ни кину — в жежешную полемику, в агитку ли властей, — все тотчас же кидаются орать про Украину, как будто больше нет уже российских новостей. Родимая империя скукожилась настолько, что все определяется в отеческом дому лишь санкциями Запада да просьбами Востока ввести туда такое же, которое в Крыму. Взгляну на Соловьева ли, взгляну на Киселева, смотрю на Соколова ли, на Гришина порой — ну где ж у них проблемы-то эпохи, право слово? Да кто у них герои-то? Сплошной антигерой. На западную мафию нацелен взор влюбленный, дерется с англосаксами отважный царь Горох, повсюду наблюдение за пятою колонной плюс горестные новости из первых четырех. Как будто ни правительства, ни личного состава, ни школы, ни геологов, ни мощных производств, как будто у Отечества проблем уже не стало — а лишь «Медведев встретился» да «Путин произнес». Какое непостижное, извратное влеченье к проклятию, к распятию… Сплошная Скойбеда! Поспорьте хоть о способах леченья-обученья, делах науки-техники, героях соцтруда… Ужели наши граждане лавиною единой задумали обрушиться на бывшую сестру, и весь досуг их, Господи, заполнен Украиной, борьбою с мужеложеством и происками ЦРУ? Ужели мы действительно страна второго сорта? Не верю, нет, немыслимо! Ведь есть, в конце концов, цифирь помимо рейтинга, и труд помимо спорта, и не одни душители, и не один Немцов! А то уже, по Бродскому, мы видим лишь руины, сомнительное варево из желчи и слюней. Давайте хоть о чем-нибудь помимо Украины, да можно б и сенаторов представить поскромней. С российской точки зрения идет осада Трои, весь мир на нас окрысился, кругом сплошная жесть… Но есть же население, проблемы и герои, свои, не заграничные, какие ни на есть!