Не буду изучать заветных карт, нейтральную воображая зону; не буду повторять, как Галич-бард, что прибегу по первому же зову, рыдать не стану, рук не подыму, не буду дожидаться перестройки… Я так тебя люблю лишь потому, что сам себя нашел не на помойке. Меня не привлекают чуждый флаг и птицы экзотических расцветок, но я не совмещаю «так и так». Я только так умею — или этак. Я памятлив, и память — мой гарант от всяческой сопливой ностальгии. Я нетипичный русский эмигрант, и я тебе нужнее, чем другие. Мне ни к чему ни дружба, ни среда, я не умею каяться лирично — и если я уйду, то навсегда.
Поэтому веди себя прилично.
Грубоватое
У нас есть такая грубоватая шутка…
Бабушка, бабушка, где твои яица — главное в мире твоем? Знай: на дороге они не валяются и не сдаются внаем. Думаешь ты — никуда, мол, не денутся, все это бред и мечты… Помни: без них ты не только не дедушка — даже не бабушка ты!
Бабушка, бабушка, где твои органы?! В них твой оплот и покой. Чуть не оторваны, вечно оболганы, стиснуты вражьей рукой! Все бы расхищено было и отдано, коль не держать начеку два твоих внешних, но внутренних органа: НКВД и ЧеКу. Если от них ты откажешься взбалмошно, сразу же — полный привет. Есть эти органы — будет и бабушка. Нет их — и бабушки нет.
С ними тебе оставаться завещано. В страхе планета глядит, как ты колышешься, грозная женщина, пафосный гермафродит. Мать наша общая, бабушка с яйцами! Сплющен твой старенький дом — слева Европою, справа китайцами, сверху арктическим льдом. Ты и убогая, ты и обильная. Щедро залил тебя мрак. Только скомандовать можешь — «Люби меня!» — а улыбнуться никак.
Ты и столикая, ты и безликая, зыблется твой силуэт, много в тебе нефтегаза и никеля, а идентичности нет. Вечно проблемы с народом и денежкой. В полной готовности рать. Что тебе дать, чтобы стала ты дедушкой? Может быть, что-то убрать? Ты и не бабушка, ты и не дедушка, вечен твой внутренний бой, страшно подумать — куда-то ты денешься, что тебе сделать с собой? Бабушка, бабушка, где твои яица? Ужасов много кругом, но почему-то они появляются лишь перед внешним врагом. Чуть же начальство объявится, рыкая, пообещает тюрьму, — ты, безъязыкая, ты, безъяикая, все подставляешь ему. Сызнова детское что-то и рабское твой заполняет объем. Снова не дедское что-то, а бабское слышится в визге твоем.
Кто-нибудь, кто получает пособие запросто в кассе Кремля, враз изготовится: бабушкофобия! Слушай, уймись уже, тля. Нас, невосторженных, кличут зазнайцами, — тщетно старается бес. Лучше уж быть пессимистами с яйцами, чем оптимистами без.
Географическое
Владимир Путин не посетит международный экономический форум в Давосе. Вслед за президентом от поездки отказался и премьер-министр Дмитрий Медведев.
От «Эха» — не заткнут его авось! — нам давеча услышать довелося, что он не собирается в Давос. И правильно! Что делать там, в Давосе? На этот форум, в их калашный ряд, я лично не показывал бы носу. Теперь уж и Медведев, говорят, не едет к ним. Совсем кранты Давосу! Кто ниже-то Медведева, прикинь? — но вот и он их, кажется, покинул… Не ездил бы я, кстати, и в Пекин. У нас одни конфузы с тем Пекином. О газовых контрактах промолчу, но всякий жест грозит газетной смутой: Обаму не похлопай по плечу, жену партнера пледом не укутай… Тошнит от либерального вранья, не умолкают, сколько ни борись, блин. По совести, и в Брисбен тоже я не стал бы ездить. Что нам этот Брисбен? Съезжается напыщенная знать и критикует нашего гаранта. Еще гадали — звать или не звать, и Эббот учит жизни — во баран-то! А как старались, чтобы хорошо б там выглядеть! Чтоб знала вся клоака! Весь агитпроп пиарил фотошоп, показанный Леонтьевым в «Однако». Российский Интернет в последний год не видывал такого разогрева: в пятикилометровый самолет стреляли справа, а попали слева. Иной имперец даже пожалел, что запятнал Фейсбук таким примером, — плюс там в экспертах назван инженер, который не являлся инженером. И этот бред показан в лучший час, попал в газеты, издан-переиздан — да кто бы так сумел подставить нас пред целым миром, если бы не Брисбен?! Не надо ездить, в этом вся беда, прервем контакты, к собственному благу, и не поедем больше никуда из нашей бездны…
Разве что в Гаагу.
Как этот город мне напоминал наш Питер, столь привычный для кого-то! Там обводной имеется канал, а по краям имеются болота. Как объяснит вам всякий эрудит, с шестнадцатого века в той Гааге правительство Голландии сидит и размышляет о голландском благе. Там Эшера имеется музей, чтоб лидеры российского разлива могли узнать не только от друзей, как часто лгут объем и перспектива. Зимой не больше минус десяти — смешно и слушать русскому варягу… И главное, что нынче все пути действительно ведут сюда, в Гаагу. Вводи войска, а хочешь — уведи, плюй на законы (что закон?! — бумага!) — не отступить. Гаага позади.