Заразные годы

Но есть еще вопросы устные, и я давно уже спросил: скажи, а где же сами русские — те, что не фоб и что не фил? Ужель — как мы нередко видели — копают сад, растят ребят и ждут, покуда эти идолы себя взаимно истребят? Простые, словно песня птичия, незримые, как соловей, в себе лелеют безразличие к судьбе неведомой своей и проживают время длинное, таща хозяев на горбу, как древняя река Неглинная, что вечно спрятана в трубу.

Ынская баллада

Предлагаемый опус выдержан в жанре исторической баллады, которая наиболее глубоко и успешно разработана в России Алексеем К. Толстым. 24 августа (5 сентября н. ст.) исполнится 200 лет со дня рождения великого автора «Князя Серебряного», «Змея Тугарина», «Потока-богатыря» и драматической трилогии. Этот юбилей всеми забыт на фоне другого, столетнего, тоже, впрочем, никак не отмечаемого. Автор просит рассматривать эту балладу как скромное приношение в память любимого поэта, недооцененного при жизни, но признанного пророком после смерти.

Этот мир не пропал, хоть не раз погибал,
И злодеи случались крутые —
И Ашшурбанапал, и Гелиогабал,
И захватчики типа Батыя,
Александр Македонец, Аттила-злодей,
И не менее сотни великих людей,
Что без комплексов мелких и паник
Потопили бы этот «Титаник».

Череду роковых и кровавых картин
В поздний час меж собакой и волком
Так внезапно собой увенчал Ким Чен Ын,
Что никто не готовился толком.
Ну добро бы идейный, кровавый маньяк, —
Но чтоб мир уничтожил лукавый хомяк,
Беззаветный фанат Эмменталя
И готовый клиент Борменталя?!

Понимаю, что все интернет-хомяки
Соберутся орать не по делу:
Не равно ли, от чьей неразумной руки
Погибать обреченному телу?
Не могу согласиться, ответит поэт:
Политически — да, поэтически — нет.
От кого погибать — все едино,
Но противно от рук Ким Чен Ына.

Леонардо и Данте, Толстой и Шекспир,
Строй богов от Аллаха до Зевса,
Грандиозный, гротескный, трагический пир
Человечности, роскоши, зверства,
Освященный распятьем, косневший в грехе,
Увенчался адептом идеи чучхе —
Как гигант, преисполненный силы,
Погибает от жалкой бациллы.

Почему же злодея не скинут свои,
Атакуя то справа, то слева?
Почему же подземные эти слои
Не трясутся от грозного гнева?
Но других недостоин несчастный народ,
Подставляющий власти то зад, то перед,
А достоин как раз Ким Чен Ына —
Своего наилучшего сына.

Не восстали же немцы в свой час роковой,
И явилась к ним кара Господня;
И в России подумать своей головой
Как-то сделалось стыдно сегодня;
В тяжкий сон погрузились отчизны сыны —
Не свергать же последнюю скрепу страны? —
И, подобно обеим Кореям,
Мы достойны того, что имеем.

Все достойны сегодня такого конца —
От воителя до мещанина.
Молодца, стервеца, наглеца, удальца
Накрывает мурло Ким Чен Ына.
Да и нам, обитателям пленной страны,
Нынче время подумать, кому мы равны:
Как заметил певец достославный,
Только равный убьет.
Только равный.

Столичное

Вот замысел Крупно́ва (или Кру́пнова?) перенести столицу из Москвы: я в этом ничего не вижу трудного, хотя придется тратиться, увы. России дела нет до мненья личного, тут холодны к заслугам и годам, — но гордый статус жителя столичного я, если спросят, с радостью отдам. Мне будет больно, да. Мне будет боязно. Я б даже прослезился сгоряча: нет в жизни у меня другого бонуса, помимо положенья москвича. Заслуг негусто. Скромные желания. Быт жалок. Жизнь потрачена вотще. Короче, кроме места проживания, мне нечем тут гордиться вообще, но вопреки деньгам и мненью общества (хотя его никто не замерял), я не ропщу. Мне даже очень хочется перенести столицу за Урал. Не ради настроений сменовеховских (мол, евразийцам Азия мила), не чтобы меньше стало понаехавших (Москва их Меккой будет, как была), не ради прекращенья реновации (уже такой развился аппетит, что даже после этой операции ее теперь никто не прекратит) — нет, это все желания неважные. Но главная причина так тяжка, что огласить свои мечтанья влажные я не осмелюсь до конца стишка.