Однако Госдума, в заботе о нас склонившись к придонному слою, не прочь обеспечить поверженный класс метлою, метлою! Чтоб стала гламурнее наша страна и вид обрела бы товарный, готова использовать опыт она трудармий, трудармий! Как будто вокруг не две тыщи седьмой, а бурный, допустим, двадцатый, чтоб классовый враг поработал зимой лопатой, лопатой! И вправду, пора приобщаться к труду, корячась, кряхтя при замахе — как снег расчищали в двадцатом году монахи, монахи… Подтаявший лед разбивать по весне, листву разгребать, если осень, — и чувствовать дружно, что нашей стране мы пользу приносим. Мне видится снегом присыпанный лед и наши веселые рожи: гребет Шендерович, Иртеньев гребет, Колесников тоже… Не стоят вниманья ни слезы жены, ни взгляды прохожих косые. Теперь наконец-то мы точно нужны России, России. Сурова к изгоям всеобщая мать, подобно тамбовскому волку. Зачем безработным работу давать? Им лучше метелку. Пускай они дружно ломами гремят, напрасно мечтая о чуде: ведь те, кто не впишется в новый формат, — не люди, не люди.
А что нам? Наш житель воспитан борьбой, привычен к кирке ли, к лопате ль…
Вот там мы и встретимся, верно, с тобой, читатель, читатель.
Маршеобразное
В преддверии «Русского марша», намеченного на 4 ноября, патриотическая общественность, как обычно, раскололась.
Столпы Отечества пройтись желают маршем, но снова мучатся: кого назначить старшим? Таганку ли пройти, Васильевский ли спуск, — но главное, решить, кто по понятьям русск. Чуть замаячит марш — в перипетиях сложных дробятся русские на истинных и ложных, критерий истины ища под фонарем. «Мы этих не берем!» — «И этих не берем!» Насколько легче вам, счастливые евреи! Вам только прикажи собраться поскорее — и тут же, как один, сорвутся с якорей единым шествием. Ведь ясно, кто еврей! Насколько легче вам, счастливые грузины! Какою высылкою вам ни погрози мы — вас все еще полно, ваш стан неуязвим, и сван или мингрел — по-прежнему грузин! Насколько легче вам, любезные чеченцы! Будь вы кадыровцы иль горно-ополченцы, набит ли ваш карман деньгой или ничем, в Москве иль в Ботлихе — ты все равно чечен! А русский монолит — расколотая льдина. Им как-то не дано собраться воедино. Чуть сходку соберут, как сразу заорут — и дружно в русские друг друга не берут.
— Ты штатовский наймит! — Ты путинский опричник! — Ты молишься Христу! — Ты мерзостный язычник! — Ты любишь Ленина! — Ты требуешь царя! — Ты гнусный либерал, по чести говоря! — Ты вообще жидок: я видел паспорт теткин! — Какой-то ты брюнет. — А ты какой-то Поткин! — Возьмем ли мы скина? — Мы не возьмем скина! Быть русским, в сущности, — ощупывать слона: вот хобот, вот нога, вот пара глазок милых, но что такое слон — сказать никто не в силах. И все цепляются за органы свои: одним — эР О эС эН, другим — Дэ Пэ Нэ И.
В московской мэрии одна пресс-секретарша сказала, что пройдет четыре русских марша. Но мне-то кажется, Господь, меня прости, что надо собирать не менее шести, а то и более. Не надо рамок узких! В России множество разнообразных русских, от нищих до владык, с пеленок до седин, и каждый думает, что русский он один! Была тенденция — для нас она не внове — тех русскими считать, кто больше хочет крови; критерий, может быть, действительно хорош, но их и на один проход не наберешь. Так пусть же по Москве в российский день единства десятка два колонн, чтоб каждый убедился, как волны к берегу, как войско на прорыв, идут с хоругвями, движенье перекрыв. Одни поют псалмы, другим хватает плачей, одним поет Кобзон, другим же хор казачий; одни, советский гимн горланя в три горла, несут багряный флаг, другие же — орла; одни хотят царя, другие же — парламент, и к Родине любовь во всех очах пылает, и каждый думает, горланя русский гимн, что Родину свою не даст любить другим! Не нужно посягать на русскую свободу — но важно, чтоб они не встретились по ходу: ведь русским русские, привычно всех деля, по-русски русского навесят звездюля! Друзьям Отечества угрюмо-низколобым легко меня назвать презренным русофобом, — но, думаю, Гомер, Алкей, да и Сафо б носили бы у них отметку «русофоб».
А лучше бы всего — чтоб больше не просили — всем русским бы раздать по собственной России, чтоб каждый там рулил, не видя чуждых рож…
Но жалко, что Россий на всех не наберешь.
Богатство
По подсчетам «Форбс», русская законодательная власть — самая богатая в мире. Среди депутатов обеих палат русского парламента — 12 миллиардеров (из зарегистрированных в стране).