Будь весела. Не думай обо мне — и, если можно, адреса не помни.
Некрасовское
По данным конца ноября 2008-го, около четверти российских офисных работников, финансистов и юристов ищут работу в реальном секторе экономики. Но кого-то этот процесс не коснется.
Москва прибабахнута легким морозом. Газон под ногами хрустит, как стерня. Топ-менеджер, занятый частным извозом, в московскую школу подвозит меня. Покуда в финансах царит неизвестность (весь мир не ответит, какого рожна), в детей я вбиваю родную словесность, а пресса уже никому не нужна. Напротив былые работники банка таскают пахучие с хлебом лотки: им служит оплатой ржаная буханка — деньгами сегодня платить не с руки. А вот и юристка, расставшись с конторой, дубленку сменив на искусственный мех, идет крановщицей на стройку, с которой погнали домой гастарбайтеров всех. Естественно, кризис — большая проверка, но русским любая работа легка: я вижу, как два обаятельных клерка несут продавать папиросы с лотка… В лесу раздается топор дровосека: то бывший тимбилдер спасает семью. Семья-то большая! Лишь два человека еще не теряют работу свою.
Весь бизнес российский просел на ступеньку: начальство заделалось средним звеном, а среднее — низшим, хотя помаленьку спасения ищет в занятье ином: кто грузит, кто возит, кто учит детишек… Признаемся искренне: в нашей стране давно наблюдался банкиров излишек, и это ужасно не нравилось мне. Покуда цвела нефтяная халява, крутой профицит утекал в решето. Бывало, посмотришь налево-направо — и видишь: работать не хочет никто! Но нефть дешевеет, и страны ОПЕКа в графе, где убытки, рисуют нули. Россия в движенье. Лишь два человека, которые к этому нас привели, которым за то, по идее, и платят, чтоб кризис не всех додавил до конца, — своих должностей никогда не утратят, и это нам несколько греет сердца.
Сограждане! Нам не впервой, обалделым, свои расшибать многоумные лбы, спасаясь простым утомительным делом от новых изломов российской судьбы. Мы можем летать на Гоа и Ривьеру, омаров особым ножом разрезать, мы даже порой принимаем на веру слова о стабильности, страшно сказать, бродить по крутым переулкам Кордовы, гигантам Нью-Йорка дивиться до слез, — но втайне, естественно, все мы готовы вернуться в разгрузку и частный извоз. Живей позолоту с себя соскребайте: финансовый кризис для нас — не кошмар. В любом олигархе сидит гастарбайтер, в юристе — бомбила, в туристе — клошар. Стране не нужна никакая опека — добудем и пищу, и скудный удой… Нам главное только, чтоб два человека остались не тронуты общей бедой, чтоб даже в тяжелые эти недели, когда беспардонно смешались слои, они на привычных местах усидели — а мы без проблем потеряем свои! Закроются банк, магазин и аптека, уйдет населенье, исчезнет Москва…
Но если останутся Два Человека — то будьте спокойны: Россия жива.
Проплаченное
Выступая в программе «К барьеру», ведущий В. Соловьев и писательница М. Арбатова дали понять, что кампания в защиту Светланы Бахминой небескорыстна.
Долгие годы народ обрабатывая, вы получили крутую страну: в шоу «К барьеру» писатель Арбатова просит в застенке держать Бахмину. Интеллигенты, довольствуясь кухнями, пишут маляву в защиту ворья. Нету сомнений, что все мы подкуплены. То есть и блогеры. То есть и я. Можно понять эту отповедь желчную, все солидарны, кого ни спроси: чтобы бесплатно вступиться за женщину — этого нечего ждать на Руси. Помню, когда-то я был помоложе, но нынче в стране победил троглодит. Раз посадили, то, значит, положено. Если положено — пусть посидит. Это российское новое правило: все оправдания ваши — фигня. Раз посадили, то, значит, ограбила. Если ограбила, значит, меня. Сладко нам быть персонажами, куклами, спать, как медведь, и не чаять весны… Все, кто о милости просит, — подкуплены. Все, кто о зверстве мечтает, — честны.
То-то душа моя так озадачена! То-то в последние несколько лет я себя чувствую как-то проплаченно (денег при этом по-прежнему нет). Кто-то мне платит за это усердие. Думаю, граждане, что Бахмина. Фиг бы я стал проявлять милосердие, если бы мне не башляла она! Что я, наймит капитала проклятого? Что, мне приятна сословная спесь? Фиг ли я буду просить за богатого, даже когда он беременный весь? Если такое случилось приятное — баба из ЮКОСа села в тюрьму, — стану ль просить снисхожденья бесплатно я? Значит, подкуплен, но чем — не пойму. Я ведь известен корыстью и жадностью. Чем же мне платят-то, ек-магарек? Книгопечатностью? Рукопожатностью? Правом порою писать в «Огонек»? Правом ночами не спать до полпятого, в номер кропаючи строк до хрена? Видимо, плата — что я не Арбатова. Да, это сильно. Мерси, Бахмина.