До ребят доносились голоса врагов: немецкая, насмешливая речь перемешивалась с бранью полицаев.
Володя Куликов предложил:
— Давайте подождём более позднего часа. Там, глядишь, и гадов этих поменьше будет…
— Да ты что! Нет, конечно же, — возмущённо прервал его неистовый Лёня Дадышев. — Ведь тогда прибудут немецкие солдаты, и к зданию точно не подойдёшь.
Тогда Серёжка вымолвил:
— А ведь это было бы вовсе не плохо: поджечь здание бани, вместе с остановившимися там фрицами…
Но, обсудив этот вариант, ребята решили, что всё-таки ждать не стоит, так как, когда прибудут немецкие солдаты, то, скорее всего, выставят усиленную охрану. Пока же никакой охраны не было.
Итак, решили действовать в соответствии с заранее выработанным планом.
Стёпа Сафонов и Радик Юркин остались лежать среди трав, напротив главного входа в здание. У них также осталась и граната. Что же касается Серёжки, Сафонова и Дадышева, то они поползли к той стороне бани, которая выходила яру. У каждого из них была бутылка бензина, а у Серёжки ещё и револьвер, заряженный шестью патронами.
Лишь несколько шагов отделяли заднюю стену бани, от яра. И на этих нескольких шагах густо разрослась трава, так что дежурные полицаи сюда не захаживали. И с этой стороны бани лишь несколько окон сияли электричеством на третьем этаже.
А ребятам был нужен первый этаж, где, похоже, никого не было.
Дадышев прошептал:
— Ну, что — как и договорились: будем стёкла бить?
Но Володя Куликов пригляделся и вымолвил:
— Глядите — одно оконце открыто. Вот в него то и пробраться можно.
Это оконце, на уровне первого этажа действительно было приоткрыто, чтобы хоть немного проветривать раскалившееся от дневной жарищи помещение.
Первым к этому подоконнику подбежал и, ухватившись за него, подтянулся и забрался внутрь бани Серёжка Тюленин, за ним последовал Дадышев, и последним — насторожённо озираясь — Володя Куликов.
И вот они оказались в кромешной темноте…
Но вскоре, на ощупь определили, что в помещении находится довольно-таки много матёрчатой ткани. Прошли к двери, осторожно приоткрыли её и выглянули в коридор.
Этот коридор тоже был затенён; но всё же из дальней его части — примерно с расстояния двадцати шагов долетали отблески электрического света и громкие, развязные голоса полицаев, которые, кажется, по какому-то поводу спорили.
И тогда Серёжка Тюленин произнёс, обращаясь к Володе Куликову:
— Ты давай-ка, здесь всё бензином полей, ну а мы в коридоре поработаем…
И вот Куликов начал тщательно обливать бензином находившееся в этом помещении тряпьё, а Тюленин и Лёня Дадышев, выскользнув в коридор, откупорили бутыли и принялись выливать их содержимое на пол, на стены, а также и на двери, за которым находились всевозможные подсобные помещения.
Одна из дверей оказалась приоткрытой, и Серёжка, толкнув её оказался в большой зале, приспособленной под солдатские казармы. Двухъярусные кровати стояли там практически впритык друг к другу.
Серёжка тихонько присвистнул и позвал:
— Эй, Лёнька, давай-ка сюда.
Дадышев заглянул в залу и произнёс громко:
— О-о, как раз то, что нужно! Всё здесь спалим к чёртовой бабушке…
И тут из дальней части этой тёмной залы раздался заспанный голос. Он что-то спрашивал по-немецки, но ребята его не понимали. Зато они понимали, что здесь решил выспаться какой-то фриц, который, быть может, целый день дежурил возле бани. Немец задал свой вопрос без всякого волнения. Он, по-видимому, думал, что в помещение зашли полицаи и теперь спрашивал — что им, собственно, здесь нужно.
Но в любое мгновение фриц мог включить свет, и ребята были бы раскрыты. Так что они выплеснули то, что ещё оставалось в их бутылях на ближайшие кровати, и выскочили в коридор.
И уже в коридоре Серёжка выхватил из кармана коробок со спичками. Он зажёг сразу две спички, и бросил их на поблёскивающие в слабом электрическом отсвете соединённые меж собой бензиновые озерца.
Пламень стремительно взвился, разбежался по полу, по дверям, и начал лизать выложенный досками потолок. Один из языков пламени метнулся в помещение приспособленное под казармы; и там сразу же разгорелся особенно ярко — обхватил сразу несколько кроватей, и, брызжа искрами, начал перескакивать на соседние.
Из этого помещения раздался вопль остававшегося там немца. Он даже не призывал кого-то на помощь, а вопил просто от ужаса — для него явление пламени было чем-то таким сверхъестественным, как и явление сказочного дракона.