Зарема была очень возмущена и горела желанием немедленно вернуться в свою часть, чтобы помочь Клаве. Но из госпиталя ее не отпустили, а самовольно уйти ей не позволяла военная дисциплина. Зато через три дня за ней прислал машину сам прокурор. Девушки ходили к нему все объяснять и пока, не поднимая шума, он попросил привезти к нему Зарему, как только врач отпустит.
- Разрешите?
- Заходите. Что, и Кериханова с вами? Оклемалась? Сможешь объяснить, что за шекспировские страсти закрутились в вашем ответственном отделе?
- Не могу объяснить, потому что не присутствовала. Тогда перед отправкой колонны мы с Катей дежурили ночью, готовили документы и девчата убедили нас отдохнуть перед дорогой. Мне рассказали, что произошло, поэтому вам лучше расспросить тех, кто присутствовал.
- Тех, кто присутствовал, я уже допросил, и мы ждали тебя, чтобы ты рассказала подробно, чему была свидетелем.
- Когда началась бомбежка колонны, первой с нашей машины в укрытие побежала Катя, а я не успела, меня контузило. Когда очнулась. Голова казалась раздутой, готовой лопнуть. Я едва слышала грохот зениток и голос у меня пропал. Я хотела позвать на помощь, когда поняла, что самолет подбили. Но до оврага было далеко и меня не слышали. Тогда я повернулась в другую сторону от колонны и увидела, что на подножку стоящей впереди машины, а это была машина Клавы, поднялся Егоров Петр Иванович. Я четко видела, как он приподнял брезент, вытащил небольшой ящик, положил его подмышку левой руки, которая была с другой стороны от меня и колонны машин. Теперь я понимаю, что он не хотел, чтобы кто-то увидел, что он несет, когда он бежал к своей машине в хвост колонны. В тот момент я не поняла ничего из того, что случилось, потому что звала его. Хотела, чтобы мне помогли. Но голоса у меня не было, и Егоров, как и остальные, меня не услышал и не увидел. Когда мне рассказали, что пропали документы вместе с 32-м ящиком, я поняла показавшееся мне странным поведение капитана Егорова. Он просто таким подлым способом решил отомстить Клаве за то, что она назвала его в глаза, да еще и при всех, мародером, позорящим честь мундира советского офицера.
- А ты тоже знала, что капитан шкурничает, добро возит в Москву?
- Конечно, все знают об этом.
- И хоть бы один мне доложил! О таких важных фактах узнаю последним. Ну, что же, пошлите за капитаном Егоровым, - приказал генерал-полковник вошедшему ординарцу.
Разнос, устроенный капитану, не будем описывать. Прокурор велел обыскать при свидетелях личные вещи Егорова и провести ревизию вверенной ему документации. Злополучный 32 ящик нашли, барахло конфисковали, капитана Егорова судили и отправили в штрафбат. Клавочка же закончила войну в Будапеште и оттуда, ни разу не раненая, отправилась в свой любимый Комсомольск-на-Амуре.
- Я такая маленькая, поэтому меня пули не задевают, - всегда шутила она, и, оттопырив нижнюю губу, залихватски дула на выбивающуюся из-под пилотки прядку.
Но еще до разрешения этого конфликта военный прокурор вызвал Зарему к себе в кабинет, оборудованный в почти полевых условиях, предложил в благодарность за отличную службу и наблюдательность предоставить ей отпуск для поездки к родителям в Дербент.
Зарема поблагодарила, но отказалась.
- Для меня самой лучшей наградой была бы возможность отыскать на фронтах дорогого мне человека: Коваленко Александра Васильевича.
- Ну, что ж, хозяин - барин. Можно и человека. А ты уверена, что он жив?
- Не уверена, но надеюсь.
- Тогда будем надеяться вместе.
Прокурор помощнику приказал взять у Заремы все данные и послать запрос по особым каналам.
Так Зарема нашла на войне своего Сашу и получила от него весточку, что он жив и помнит ее. Но теперь, когда Зарема узнала номер полевой почты Саши, когда она получила от него несколько писем и отвечала ему с трепетом и любовью, этого показалось ей слишком мало для счастья. Ей захотелось служить где-нибудь рядом, чтобы иметь возможность повидаться. Но ей не сообщили номер армии, в которой он служит, а сам Саша не вправе был ей об этом написать.
Применяя все, что она смогла узнать, Зарема старалась вычислить, где же Саша, ведь, зная это, она как-нибудь смогла бы с ним встретиться, Зарема писала Саше почти каждый день и ей иногда казалось, что с помощью писем она дотягивается до него сквозь пространство, что ее письма, будто охранная молитва, паутиной девичьей любви - любви жертвенной, любви преданной - окутывют и оберегают любимого. Она была уверена, что именно из-за этого Сашу из минометного батальона снова перевели писарем полка.