- Видал, какая погодка, Сашок? Февральские окна, говорят. Ну, народ, не успели фашистов прогнать, еще с огородов мины не вынули, а бабы уже подолы подоткнули и, ну, картошку сажать. Саперы только руками разводят, а те твердят одно: нельзя мол, февральские окна пропустить, сейчас, мол, каждый час дорог. Приспособили маленький культиватор. Таскают его по огородам и слышать не хотят, что опасно. Ну, что прикажешь с ними делать?! - возмущался Ефим.
- Ничего не сделаешь. Люди натерпелись в оккупации и жизнью своей вправе распоряжаться - они ведь не военные. Они выбирают - голод или смерть. Не забывай и про русский «авось». Где еще в мире такое понятие есть? - не переставая бинтовать, говорил Саша.
У Ефима привыкли глаза к полумраку хаты после яркого солнечного дня и, увидев, что Сашина раненая рука сильно распухла, он понял, что дело плохо.
- Как же ты это терпишь, Сашок? Давай, помогу бинтовать, мне сподручней. Саша с готовностью отдал бинт, потому что ему самому справиться с этой процедурой было нелегко.
- Зря ты терпишь, Сашок. Сходи в медсанбат, а то все будет еще хуже.
- Когда же я пойду, если мне на сон времени не остается? - с отчаянием в голосе воскликнул Саша.
- Ты все же постарайся вырваться. Если хочешь, я попрошу за тебя Невзорова? - предложил Ефим.
- Что Невзоров? «Кузмич» узнает, перед всем полком выставит на позор, обзовет «кисейной барышней», а то и найдет причину отправить на губу. Скорей бы уже в наступление, в походе он не такой привереда. Не знаешь, когда, наконец, в наступление?
- Если тут кто-нибудь что-нибудь знает, то это я, но, извини, это военная тайна. А тебе, что в атаки побегать захотелось? По миномету скучаешь?
- К миномету меня пока не подпустят, а вот во время перехода я отдохну от писанины, и на перевязки смогу отлучаться. Хотя, честно говоря, мне уже не верится, что рука заживет сама. Она так болит, что я спать перестал, и не заживает она ни в какую, - грустно пожаловался Саша, злясь в душе на себя за слабость. Но столько доброты и сочувствия ощущалось в этом стройном молодом офицере, что Саша расчувствовался и обмяк из-за невыносимо ноющей раненой руки.
Из-за сочувствия Саше Ефим решил открыть кое-что из секретной информации, ведь все равно Саша как писарь - человек проверенный и немало военных тайн хранит.
- Из-за больших потерь в полк должны подтянуть свежие части. Но не с Западного фронта - там слишком горячо сейчас, а из Сибири. Но ведь полк минометный и новобранцев приходится учить, иначе они полягут в первом же бою, а фашисты останутся живы-здоровы. Вот из-за этого и стоим, так что тебе надо идти в медсанчасть, иначе начнется гангрена. Иди в медсанчасть, пусть «Кузмич» хоть лопнет, что тебе с того? Небось, как его чуточку зацепила пуля, всего лишь вдоль виска царапнула, так он месяц повязку с головы не снимал, мы думали уже, что до самой победы ее носить будет. Только после взятия Темрюка и снял. Ты бы видел, как он в этой повязке полк в атаку вел! Тебя ж в это время как раз ранило, и ты не мог видеть?
- Да, меня в первой атаке ранило в руку и контузило. Наши на Темрюк ушли, а нас потом санитарки в окопы стаскивали, прежде чем отправить в госпиталь. Конечно, я хода боя видеть не мог, - объяснил Саша Ефиму.
- -Да, тогда наших много полегло, немцы крепко держались. Так вот Кузьмич к упавшим было духом нашим солдатикам по всем окопам прошелся с призывом:
- «Кузмичи, вы мои дорогие! Товарищи! Отлично мы фрицев гоним! Они умеют воевать, их этому учили, как следует, очень им хотелось весь мир на колени поставить, чтобы они были панами, а мы с вами и дети наши - холопами. Не учли они одного - мы тоже не лыком шиты. У них техника и вооружения, но наше не хуже, сейчас не 41-й год. На них вся Европа спины гнет, но наша-то страна поболе Европы будет, а советские люди все от мала до велика работают, трудятся, чтобы помочь нам фашиста проклятого бить. Так, неужто, согнемся, дрогнем именно мы с вами, дрогнем именно сегодня, сейчас?! Наши гонят фашистов от Сталинграда и от Москвы, от Курска и с Северных морей, а мы с вами на теплом юге им спины покажем? Да пусть вся Европа перед Гитлером на колени упала, а вас, советских людей, простых Кузмичей пусть фашисты боятся, как чумы, потому что смелее и отчаяннее вас никого на земле нет, не было и никогда не будет. Родина доверила вам самое ценное - свою свободу и вы эту свободу должны для матери-Родины отвоевать. Справитесь, Кузмичи, не подведете, я в этом уверен! Поймите одно - страшно только, пока сидишь в окопе, а выберешься из него, побежишь плечом к плечу с товарищами, да «Ура!» крикнешь погромче, тут и страх уйдет. Не верите, спросите тех, кто поопытней. Обещаю бежать с вами в первых рядах. Договорились, Кузмичи?»