Привет с фронта!
Любимый мой!
Передаю тебе горячий привет и мои наилучшие пожелания тебе в жизни, здоровье и службе.
Вчера послала тебе письмо, прошу, только на мое письмо не обижайся. Сашенька, родной, как хочется видеть тебя, просто не знаю. Может быть, и улыбнется нам счастье. Ты же для меня в данный момент самый лучший и дорогой друг жизни. Ох, Сашка! Как тяжело и трудно на душе, если бы ты знал! Зачем же ты сомневаешься? Я же всю надежду потеряла и не ожидала, что ты найдешься.
У нас сейчас хорошая погода, светлые лунные ночи. Но это все проходит бесцельно. Ну, ничего. Улыбнется нам счастье.
Пока до свиданья, родной мой.
Передавай привет своим друзьям.
Целую крепко-крепко.
Твоя Зарема.
- Моя Зарема, - будто эхо, вслух повторил Саша и задумчиво откинулся на подушку походной кровати, где читал письма Заремы. - Ну, какой же я дурак!
- Чего это ты, Сашок, сам с собой заговорил? Девушки обижают? Или случилось что? - спросил Сашу сослуживец, тоже читающий письма.
- Вот то и случилось, что я поступил, как последний остолоп! Не меня девушки обижают, а я ухитрился обидеть лучшую в мире девушку, которая любит меня так сильно, что мне никогда этой любви достойным не стать. Ну, не стою я такой любви, такого самопожертвования! Я и обидел ее потому, что недостоин. Был бы достоин - боготворил бы, на руках бы носил. Дурак, дурак и есть!
- Что-то ты не на шутку разошелся! Ну-ка успокойся! Возьми себя в руки, старшина Коваленко! Какой пример ты солдатам показываешь? Они ведь тебе в рот заглядывают, а ты из-за письма раскис. Ну, чего ты себя казнишь? Ну, обидел. Но ведь сам говоришь, что она любит! Раз любит, значит, простит - рассудил сослуживец. Они с Сашей были старше всех солдат в блиндаже, построенном на перевале при передислокации Советской Армии с Кубани в Крым.
Саша встал, встряхнул головой, подошел к бачку с водой и наполнил из краника железную кружку, прикрепленную к бачку цепочкой. Напившись, Саша вернулся к письмам. Он сначала прочел письмо из дома, его, как всегда написал горбатенький братишка Ваня - самый душевный, теплый из всего многочисленного Сашиного семейства. Он писал, что мать и отец здоровы, но жить очень трудно. Писал, что тоже хотел идти на фронт, но его не берут из-за горба.
«Куда тебе, - подумал Саша. - «Надо написать, чтобы не дергался, его только здесь не хватало, без него справимся».
В конце своего письма Ваня спрашивал, нет ли новостей от Заремы?
«Вот ведь и тут Зарема» - вздрогнул Саша и покосился на три оставшихся письма от нее. Вдруг ему захотелось увидеть лицо Заремы. Он достал фотографию, которую всегда носил в нагрудном кармане, завернутой в тетрадный листочек в клеточку. Глазастый сослуживец тут же пожелал взглянуть на девушку, сумевшую привести всегда спокойного и рассудительного Шурика Коваленко в состояние бурного раскаяния и самоуничижения.
- Да, хороша, - похвалил он фотографию. И добавил - Особенно косы.
- Пишет. Что теперь кос у нее нет - отрезали в госпитале из-за ранения.
- Эх, жалость какая! Такую красоту загубили. Ну, не горюй, отрастит еще. Какие ваши годы.
- Это да, если не учитывать военной обстановки вокруг нас. Но ты иди, ложись, у меня еще три письма от Заремы.
- Заре-ма... Вот это имя! Надо же! Красота и экзотика! Ну, читай, читай, я уже сплю давно, - сказал сослуживец, натянув на голову одеяло.
Распределив письма по датам отправления, Саша начал читать то, что было отправлено 20 марта 1944 года. Оно было отпечатано на машинке и казалось из-за этого таким коротеньким. Саша понял, что Зарема учится печатать.
Привет с фронта!
Милый мой!
Передаю тебе горячий привет и наилучшие пожелания в жизни и в службе. Я пока жива и здорова, что желаю и тебе. Сейчас нахожусь в Мелитополе, в командировке, завтра поеду в часть. Напишу тебе письмо. Я на тебя очень обижаюсь - редко пишешь, чем это объясняется, не могу понять. Ты от меня недалеко, может быть, улыбнется нам счастье увидеться. Начальство обещает дать отпуск. Хочу съездить. Из дома я письма получаю, а ты получаешь ли из дома письма? Как твои родные там живут?
Пока до свидания, передай твоим товарищам привет.
Пиши, жду.