— А мы? — с нетерпением спросил Измаил. — Что мы будем делать?
— Вы… Ну, а вы — главные силы и по совместительству разведчики.
Быть «главными силами» понравилось всем.
— Теперь, товарищи, давайте обсудим наши боевые возможности.
— Нет, нет, — воспротивилась Тоня, — сначала будем обедать. А пока Валя и Шурик все приготовят, я вас осмотрю.
Тоня заставила Селезнева снять рубашку. Казалось, у него не было ни мышц, ни жирового слоя — только кости, обтянутые сухой кожей. На шее и спине — страшные фурункулы.
— У вас очень сильно развившаяся дистрофия, — заключила Тоня.
— А что это такое? — спросил летчик. — Я, по правде говоря, плоховато разбираюсь в болезнях: никогда в жизни не болел.
Тоня разъяснила, что такое дистрофия.
— Но вы не пугайтесь. Мы назначим вам усиленное питание. И кое-какие нужные медикаменты у нас есть: глюкоза, витамины.
Селезнев с жадностью набросился на еду, но Тоня, как ему показалось, слишком скоро отобрала ложку.
— Больше сразу нельзя, — заявила она. — Я буду кормить вас часа через полтора.
Вспомнив, какую боль почувствовал он, когда съел булку, Селезнев не возражал, однако не мог оторвать взгляда от казана с кашей, стопки немного подгорелых лепешек и котелка янтарного меду.
После обеда Тоня решила вскрыть у Селезнева некоторые фурункулы. Операция прошла быстро и удачно.
— Замечательно, — обрадовалась Тоня. — Все-таки мне очень много дала работа с твоим папой, Вовка.
— Ты что-то сегодня медициной увлеклась, — пробурчал довольный Вовка. — Того и гляди, решишь кому-нибудь голову отрезать, а потом обратно пришить.
Селезнев с удовольствием растянулся в тени. Измаил на губной гармошке выводил какую-то национальную мелодию. Шурик заметил, что он часто сбивается.
— У нас в Адыгее больше женщины играют на гармошках, не на таких, а настоящих, — оправдывался Измаил. — А я так, немножко научился. На, лучше сыграй ты, Шурик.
— Ну вот, у нас даже свой оркестр организовать можно, — пошутил Селезнев.
— А что вы думаете! — отозвался Вовка. — У нас и еще инструмент есть. — Он вытащил из сумки окарину.
— А какую это песню ты пел в плавнях? Про матросов.
— Это Шурика сочинение, — с гордостью сказал Вовка. — Сыграй, Шурик.
Песня о морском отряде Селезневу очень понравилась. Потом Шурик начал вполголоса напевать о партизане Вовке. Герой песни смутился и уполз в пещеру, но Шурика заставили спеть еще раз.
— Песни хороши, — проговорил Селезнев. — Но ты напиши песню нашего отряда. Боевую, партизанскую! Чтобы с ней легче было в бой идти. Чтобы душа пела.
— Трудно, — опустил голову Шурик.
— Вам пора есть, — объявила Тоня. — Только сначала выпейте-ка эти порошки.
Селезнев выпил лекарство, быстро съел кашу и кусок лепешки с медом. Ему опять показалось, что порция чрезвычайно мала.
— Ну что же, давайте проведем военный совет, — проговорил он.
Со всех сторон посыпались предложения.
— Надо устраивать засады. Вот как мы делали с Шуриком, — сказал Вовка.
— Нужно, как брянские партизаны, мосты подпиливать, — перебила Валя. — А пилу я достану в Серном ключе.
— А зачем нам мосты подпиливать? — вмешался Измаил. — Очень просто можем обвал на дороге сделать. Так завалить, что три дня не разберешь.
— Эх, отбить бы арестованных, которые в Серном ключе сидят!.. — вздохнула Тоня.
Селезнев внимательно выслушал рассказы ребят о том, что происходит в станице Саратовской, в Серном ключе, на дорогах.
Измаил говорил о предателе Дархоке, повесившем старого Шумафа и лучшую гармонистку аула Айшей.
— Нужно отомстить предателям! — воскликнул он.
— Все это можно сделать, друзья, — сказал молчавший до сих пор Селезнев. — С завтрашнего дня мы начнем подготовку к операциям. Вы правильно делали, что все время учились стрелять, ходили на разведки и устраивали засады. Есть и еще один очень важный вид диверсии. Это порча линий связи врага.
— Как это, порча линий? — спросила Валя.
— Вот когда мы дорогу перебегали, я заметил: идут себе провода от станицы к городу. Значит, фашисты могут в любой момент попросить по телефону подкрепление или сообщить, что они разведали о наших войсках. Нужно обрывать провода, подпиливать столбы. Вот мы завтра с Володей и сходим на шоссе, а потом к Измаилу в аул.
Шурик и Валя не успели еще возмутиться, что не берут их, как на майора коршуном налетела Тоня.
— Ни завтра, ни послезавтра я вас никуда не пущу. Вы же больной! А Володя завтра пойдет на охоту, вас нужно усиленно кормить.