Галя почувствовала, что у нее подкашиваются ноги…
Вместе с Бодалевским они поехали в эвакуационное бюро, потом в крайком партии.
Инструктор крайкома, полная немолодая женщина, расспросила, каким эшелоном ехали мальчики, перелистала папку с бумагами и сказала:
— Этот эшелон сильно бомбили, потом фашисты перерезали дорогу, и он вернулся обратно.
— Убитые были? — спросил Бодалевский.
— Да, семнадцать человек, но списка у нас нет. Эшелон вернулся в тот день, когда сдавали город и все учреждения уже эвакуировались.
Галя закрыла лицо руками и заплакала.
Госпиталь, в который направили девушку, был далеко за городом, но Бодалевский проводил ее туда и пообещал часто навещать.
В этот же день ей сделали операцию.
Бодалевский сдержал слово: дня через три он приехал вместе с капитаном-летчиком.
— Алексей Рокотов, — представился тот.
— Это сосед ваш, — сказал Бодалевский. — Тут рядом аэродром, они сюда и перелетели недавно. Сидят пока в резерве. От нечего делать составили оркестр, песенки разучивают. Так вот, Галочка, я взял дирижера и привез к вам. Пусть, думаю, познакомится и почаще приезжает вместе с оркестром. Чего же им только для себя играть?
Скоро в госпиталь приехал оркестр. В его составе были два дважды Героя и несколько Героев Советского Союза. Поблескивала недавно полученная Золотая Звезда и на кителе дирижера.
Выступление оркестра имело бурный успех.
— Но вы не обольщайтесь, — улыбнулся Бодалевский. — Это не вашей игре аплодируют. Играете вы, правду сказать, довольно плохо. Это совсем другому аплодируют.
— Плохо играем? — усомнился Рокотов. — Не может быть! А мне самому нравится.
Но Галя тоже сказала, что оркестр играет неслаженно.
После этого каждый день часа по два оркестр репетировал.
— Ничего, — говорили летчики. — Так рубанем, что Бодалевский ахнет!
Вторично оркестр нагрянул в госпиталь совершенно неожиданно. Начало концерта было задержано до тех пор, пока двое музыкантов не привезли Бодалевского.
После первой же вещи, когда раздались аплодисменты, Рокотов соскочил с эстрады, подошел к Гале и Бодалевскому и ревниво спросил:
— Ну как?
— Много лучше, но далеко до совершенства, — ответил Бодалевский.
Галя с ним не согласилась. Она принялась доказывать, что на этот раз играют очень хорошо, а Бодалевский излишне требователен.
Выступление пришлось прервать в самом разгаре: дирижера вызвал генерал — командир соединения.
Генерал прочел Рокотову шифровку, полученную из тыла врага: «Ранен командир партизанского отряда Герой Советского Союза товарищ Н., необходимо срочно вывезти».
На этом шифровка обрывалась: запеленговав радиостанцию, фашисты прервали передачу. Координат отряда не было, а в штабе фронта знали только район его действий.
— Санитарной авиации поблизости нет, — сказал генерал, — поэтому поручили нам. Пилот полетит на связном «У-2». Но найти в предгорьях отряд — дело нелегкое.
— Отыщу, — коротко ответил Рокотов. — Разрешите, товарищ генерал, лететь мне самому.
Генерал кивнул:
— Ни пуха ни пера.
Темная осенняя ночь, густые облака, плывущие с моря, мелкий, противный дождь не обещали приятного полета. Но Рокотов был всем этим доволен: в такую погоду не поднимались фашистские летчики.
Набрав высоту, капитан взял курс на горы, к линии фронта.
«Вот и передовая», — решил он, когда под крыльями самолета появились вспышки огня. Старательно маневрируя, он ускользал от возникающих то там, то тут светлячков — трассирующих пуль. Через несколько минут он уже снова был один в черном однообразии осенней ночи.
Подошло время искать нужный хутор, Рокотов долго ходил большими кругами над землей, спускаясь все ниже и ниже. Наконец внизу начали вырисовываться контуры каких-то зданий.
Выключив мотор, он высматривал место для посадки и думал: «Здесь или нет?» Снизу хлестнули две яркие линии трассирующих пуль.
Круто набрав высоту, самолет повернул обратно, бензин был на исходе, приходилось возвращаться на аэродром.
Через полчаса машина Рокотова снова ушла в воздух.
Летчик начал кружиться над другим хутором. Планируя над самыми деревьями, он перегнулся через борт кабины и что есть силы закричал:
— Партизаны! Партизаны!
Его снова обстреляли. Снова пришлось уйти ни с чем.
Четыре раза пересекал он линию фронта, четыре раза в хуторах и аулах вызывал на себя вражеский огонь.
Во время пятого полета Рокотов забрался далеко в горы и здесь увидел небольшой хуторок на краю поля.